— Так объясни мне, какой сейчас от тебя толк для нашей семьи? Что ты в нее вкладываешь, кроме требований и упреков?
Дмитрий налился багровым цветом. К подобному тону он был не готов. Раньше Наталья, как правило, сжималась, замолкала и уходила в себя, лишь бы не доводить дело до прямой ссоры.
— Я на работу хожу! — гаркнул он. — Я, между прочим, муж! Кран тебе на прошлой неделе кто чинил? Я! Да если бы не я, ты бы тут одна в своих апартаментах от тоски на стены лезла! Радоваться надо, что в доме люди, что хоть какая-то жизнь появилась. А ты сидишь и каждую копейку пересчитываешь. Все, хватит. Не собираюсь это слушать. У меня голова раскалывается.
Он с шумом отодвинул стул, поднялся и вышел из кухни. Наталья осталась сидеть в приглушенном свете одна. Плакать ей не хотелось. Слез просто не было. Вместо боли пришло странное чувство отвращения и освобождения, будто она годами таскала на плечах грязное тяжелое пальто, а теперь вдруг поняла: его можно снять и больше никогда не надевать.
На другой день Наталья взяла на работе отгул. Утром она спокойно проводила Дмитрия, а Алина, по своему обыкновению, проспала почти до полудня. Потом долго собиралась, щебетала по телефону и наконец выпорхнула к подружкам, бросив на ходу, что вернется поздно.
Когда квартира опустела, Наталья заварила себе крепкий чай, поставила чашку на кухонный стол и раскрыла ноутбук. Она не была женщиной, которая устраивает истерики, кидает вещи в стены и кричит на весь подъезд. Наталья привыкла действовать иначе: хладнокровно, последовательно и так, чтобы потом не пришлось жалеть.
Сначала она открыла сайт с юридическими консультациями и принялась внимательно читать разъяснения по семейному законодательству Украины. Нужная формулировка нашлась быстро. Статья тридцать шестая говорила недвусмысленно: имущество, которое принадлежало одному из супругов до заключения брака, остается его личной собственностью. Квартира была ее. Дмитрий был зарегистрирован у матери, на другом конце города, а здесь лишь проживал. Что касается Алины, то она к этой жилплощади вообще не имела никакого отношения — ни правового, ни морального.
После этого Наталья сделала три звонка. Сначала — мастеру по замкам. Затем — в службу грузчиков. И напоследок набрала давнюю приятельницу, работавшую нотариусом, чтобы уточнить, может ли Дмитрий зацепиться за ремонт и попытаться что-то требовать.
Подруга, выслушав ее, рассмеялась прямо в трубку:
— Наташенька, если он захочет доказать, что из-за его плитки в ванной ему полагается кусок квартиры, пусть готовит деньги на адвокатов. Потратит больше, чем стоила та плитка вместе с клеем. Так что не мучайся. Выставляй их спокойно.
Ровно в два часа дня раздался звонок. На пороге стоял слесарь — плотный немногословный мужчина с аккуратным ящиком инструментов. Он осмотрел дверь, кивнул и без лишних разговоров принялся за работу. Через двадцать минут старая личинка в надежной металлической двери была заменена. Мастер передал Наталье связку новых блестящих ключей, получил оплату и ушел.
Тогда Наталья перешла к следующему пункту своего плана. Из кладовки она достала пакеты и коробки, с которыми месяц назад приехала Алина, и начала складывать туда ее вещи. Шелковая пижама, дорогие баночки с кремами, косметика, кольцевая лампа, платья, кофты, обувь — все отправлялось на место аккуратно, без злости и суеты. Наталья ничего не рвала, не ломала, не бросала на пол. Это не было местью. Скорее — большая уборка, только не в квартире, а в собственной жизни.
Разобравшись с Алиными вещами, она вошла в спальню, где они с Дмитрием спали все эти годы. Открыла шкаф и достала два его больших чемодана. Один за другим внутрь легли рубашки, джинсы, белье, спортивные вещи, рыболовные снасти, старая кожаная сумка с документами. Когда Наталья вытаскивала осеннюю куртку, из внутреннего кармана выпал сложенный пополам лист.
Она подняла бумагу и почти автоматически развернула.
Это оказался кредитный договор. Оформлен он был полтора месяца назад. Сумма — четыреста восемьдесят тысяч гривен. Заемщик — Дмитрий. Назначение кредита не было указано, но Наталья и без этого прекрасно поняла, куда ушли деньги. Алининому «бизнесу» ведь требовались вложения. Значит, муж взял крупный кредит и даже словом не обмолвился ей об этом. И самое мерзкое заключалось в том, что долги, появившиеся в браке, при определенных условиях могли признать общими, если доказать, что деньги пошли на нужды семьи. Разумеется, представить наращенные ресницы Алины семейной необходимостью было бы непросто, но сам факт этой тайной сделки оказался для Натальи последней точкой.
Она сложила договор обратно и засунула его в тот же карман куртки. Ни руки, ни голос, ни дыхание у нее не дрогнули. Внутри стало даже тише.
К пяти вечера приехали грузчики. Двое мужчин молча вынесли коробки, пакеты и чемоданы на широкую лестничную площадку перед квартирой. Наталья рассчиталась с ними, закрыла новую дверь на два оборота и вернулась на кухню. Там она вымыла пол, протерла столешницу, убрала пыль, заварила свежий чай и села ждать.
Первой, около семи, появилась Алина. За дверью послышались шаги, потом раздраженное шуршание, затем старый ключ несколько раз нервно звякнул в замочной скважине. Он не подходил. Девушка дернула ручку, потом нажала на звонок — резко, требовательно, с явным возмущением.
Наталья подошла к двери, но открывать не стала.
— Тетя Наташа, у вас замок заклинило! Откройте! — прозвучал с площадки недовольный голос Алины.
— Замок исправен, Алина. Просто он новый, — спокойно и достаточно громко ответила Наталья через дверь. — Твои вещи стоят рядом с тобой. Все собрано, ничего не потеряно.
На той стороне воцарилась тяжелая пауза. Потом Алина почти взвизгнула:
— Что значит мои вещи на площадке?! Вы вообще нормальная?! Немедленно откройте, я сейчас папе позвоню!
— Звони, — коротко разрешила Наталья и вернулась на кухню.
Долго ждать не пришлось: минут через сорок тишину за дверью сменили быстрые тяжелые шаги.