Марина стояла у стойки с папкой заказов в руках, когда из-за столика возле окна её окликнули резко и нетерпеливо. Она не сразу отозвалась: сперва выровняла выбившийся лист с планом рассадки, лишь потом обернулась.
— Протрите стол. Тут всё липнет, — произнесла Виктория нарочито громко, так, чтобы услышала не только официантка с подносом, но и гости у соседних окон.
В ресторане «Тёплая веранда» вечер шёл спокойно и размеренно. На кухне доставали из печи свежий хлеб, у барной стойки две пожилые сестры негромко обсуждали десерт, а в дальнем углу пробовали дегустационный сет люди, присматривавшие зал для большого семейного праздника. Виктория пришла вместе с ними в роли организатора. На белой скатерти перед ней тонкой неровной линией расплылся вишнёвый соус, рядом валялась перевёрнутая ложка. Она не стала звать официанта и даже не потянулась за салфеткой. Просто смотрела на Марину.
Черты лица показались знакомыми почти сразу, но Марина не захотела верить первому ощущению. В школьном альбоме Виктория была коротко стриженной девочкой в синем сарафане, а теперь перед ней сидела женщина с длинными светлыми волосами, крупными серьгами и неторопливой, уверенной манерой говорить. И всё же в голосе осталось прежнее: сначала она обращалась к человеку так, будто его можно не замечать, а потом ждала, посмеет ли тот ответить.
— Сейчас всё уберём, — спокойно сказала Марина и, не встречаясь с ней взглядом, взяла со стойки чистую салфетку.
Алина, стажёрка, уже сделала шаг к столику, но Марина едва заметным движением ладони остановила её. Не хотелось, чтобы девочка оказалась под прицелом чужого раздражения. В подобных ситуациях Марина давно выбирала самый короткий путь: сделать самой, закрыть вопрос и не позволить разговору расползтись. Когда-то, ещё в школе, такая тактика помогала хотя бы дотянуть до звонка.
Виктория чуть прищурилась.
— Постойте… Марина? Соколова? Ничего себе. Я сначала подумала, что ошиблась. Ты же училась в нашей тридцать восьмой?
За столом сидели супруги Воронцовы — сдержанные, аккуратные люди около пятидесяти. Они приехали из соседнего города, чтобы оценить меню и зал: в июне планировали юбилей отца, шестьдесят гостей, живую музыку и отдельный детский стол. Банкет обещал быть серьёзным. Госпожа Воронцова отложила вилку на край тарелки и посмотрела на Викторию, ожидая пояснений.
— Мы с ней вместе учились, — с готовностью сообщила Виктория. — Марина у нас была отличницей. Такая тихая, вечно с тетрадками. Я думала, она где-нибудь в университете преподаёт. А она, оказывается, здесь работает.
Марина промокнула соус, аккуратно сложила испачканную салфетку и положила её на поднос. На ткани остался бледный вишнёвый след. И тут в памяти вспыхнуло другое пятно — чернильное, на рукаве школьной блузки. Тогда Виктория толкнула её у доски, а потом громко сказала, что аккуратность, видимо, дана не каждому. Весь класс в тот момент уткнулся в тетради. Марина запомнила не лица, а тишину.
На выпускном Виктория попросила у неё конспект по истории: сама всю неделю готовилась к конкурсу ведущих. Марина без лишних слов отдала тетрадь. А через два дня услышала в коридоре: «Ну хоть на что-то Соколова пригодилась». Виктория всегда умела брать нужное и преподносить всё так, будто другой человек ещё должен быть благодарен за такую возможность.
— Да, я работаю здесь, — ответила Марина ровным голосом.
Улыбка Виктории стала шире.
— Вот как бывает. Жизнь всё-таки расставляет людей по своим местам. А мне тогда казалось, что ты всех обойдёшь.
Сказано это было почти мягко, поэтому Воронцовы не сразу уловили неприятный оттенок. Марина тоже могла бы сделать вид, что ничего не заметила. Она уже собиралась отойти от стола, когда Виктория повернулась к Алине, которая как раз несла графин с водой.
— Девочка, а салфетки у вас вообще принято менять? Или у вас хозяйка за всё отвечает одна?