— …на Кирилла. — Пошёл поднимать нашего молчуна. Прижал его как следует и сказал: либо сейчас рассказывает всё начистоту, либо будет хуже.
Он выдохнул, будто до сих пор сдерживал в себе злость.
— Вот тогда он и выложил. Про ключ. Про деньги, которые ты ночью у него нашла. Я понял, что ты взяла чужие деньги и пошла к гаражам выяснять отношения. Сказал ему: если с матерью хоть что-нибудь случится, я тебя сам не знаю что сделаю. После этого он меня сюда и привёл.
Владимир прошёл вглубь гаража, присел возле обогревателя и развернул его к лампе. Снял взглядом кожух, пошевелил провод, проверил вилку.
— Спираль вроде живая, — произнёс он. — А вилка держится на честном слове. Вы серьёзно собирались греться этим здесь, рядом с керосином?
— У нас другого нет, — глухо ответил Андрей.
— Понятно.
Владимир поднялся и посмотрел на раскладушку, потом на мальчика.
— Как тебя зовут?
— Степан.
— Есть хочешь?
— Нет.
Владимир кивнул, опустился обратно и начал аккуратно сматывать шнур.
Через минуту Степан, не поднимая глаз от кружки, почти неслышно сказал:
— Хочу.
────────────────────────
Назад мы возвращались уже втроём. Владимир зажал под мышкой спальник, Степан нёс за плечами свой рюкзак с учебниками.
Я шла рядом, сунув ладони в пустые карманы, и впервые за эти сутки почувствовала, что воздух снова проходит в грудь.
Андрея Владимир оставил возле гаража вместе с тем самым обогревателем. Сказал коротко:
— Завтра привезу нормальный. С работы. Его списали.
Андрей сразу замотал головой:
— Не надо.
— Надо, — отрезал Владимир.
Телефон Кириллу он отдал уже дома, в прихожей. Просто вынул из кармана куртки и положил на тумбочку у обуви.
— Андрей весь день звонил, — сказал он.
И больше не добавил ни слова.
Кирилл стоял в дверном проёме своей комнаты. Когда он увидел, как Степан снимает ботинки, его плечи заметно опустились. Он выдохнул так, будто всё это время держался только на напряжении.
Они не бросились друг к другу, не стали ничего объяснять. Степан молча прошёл в зал и сел на самый край дивана — осторожно, словно боялся занять лишнее место.
Ужинали мы впятером. Полина всё время косилась на нового мальчика, пока Владимир не сказал ей спокойно:
— Ешь.
Когда я укладывала её спать, она шёпотом спросила:
— А он храпит?
— Не знаю, — ответила я.
Из зала тут же донеслось:
— Я не храплю.
Дверь была приоткрыта.
────────────────────────
К врачу я попала в понедельник. Точнее, не просто к врачу, а к Галине Павловне — нашему травматологу, с которой мы уже пятнадцать лет обедаем в одной больничной столовой.
Она внимательно осмотрела скулу Степана, заполнила заключение о побоях и устало сняла очки.
— Наталья, ты же понимаешь, — сказала она тяжело. — Я обязана сообщить в полицию. При таких травмах иначе нельзя.
— Сообщайте, — произнёс Владимир от двери кабинета. — Всё правильно.
Уже после обеда в школе с нами беседовала инспектор ювенальной превенции — строгая женщина в форме, — и сотрудница службы по делам детей. Степана собирались временно отправить в приют, пока не разыщут родственников. Он сидел в коридоре, снова втянув голову в плечи, точно так же, как в гараже.
Но Владимир упёрся.
Я до сих пор не знаю, сколько сил и нервов ему это стоило, но он заставил службу поднять документы и оформить на нас предварительную опеку. Закон это позволял, если ребёнку угрожала опасность, а взрослые были готовы взять ответственность немедленно.
────────────────────────
В среду появился отец Степана. Видимо, до него всё-таки добрались полицейские визиты.
В дверь позвонили. Я открыла и увидела мужчину в добротной, но грязной куртке. Обычное лицо, ничем не запоминающееся. От него тянуло перегаром и какой-то залежалой, привычной злостью.
Владимир мягко отстранил меня плечом, вышел на лестничную площадку и прикрыл за собой дверь.
Я осталась в прихожей. Через узкую щель слышался только голос мужа. Он говорил тихо, ровно, низко — так, как разговаривают с диспетчером, когда нельзя сорваться.
До меня долетали отдельные слова:
— медицинское освидетельствование… лишение родительских прав… если ещё хоть раз появишься здесь или начнёшь мешать опеке, пойдёшь по делу о побоях. Я лично прослежу.
Разговор длился минут пять.
Потом послышались быстрые шаги вниз по лестнице. Владимир вернулся и долго, старательно вытирал обувь о коврик, будто принёс с площадки грязь, которую не хотел впускать в дом.
— Ушёл, — сказал он.
— Он вернётся?
— Не должен.
На этом мы пока и держались.
Тётка Степана жила в другом городе. По телефону она сказала, что ей нужно подумать, сможет ли она оформить опекунство. Думала она уже вторую неделю.
Степан спал у нас в зале на диване. Каждое утро он складывал спальник в тугой ровный квадрат — так аккуратно, словно кто-то мог прийти и проверить.
────────────────────────
С Кириллом я поговорила в четверг, на кухне. Он заваривал себе чай и стоял ко мне спиной.
— Ты ведь просил вернуть, — сказала я. — Пока ещё можно было.
— Просил.
— Я должна была сразу рассказать отцу про патруль. В тот же вечер. И про ключ тоже. Я решила за тебя, что ты не выдержишь, если он узнает.
Кирилл бросил пакетик в кружку, несколько раз покрутил ложкой.
— А я бы выдержал, — сказал он наконец.
— Да.
Он взял чашку и направился к выходу. Уже на пороге остановился, но так и не повернулся.
— Андрей сказал, ты принесла ему деньги. Все до гривны.
— Принесла.
Кирилл чуть кивнул куда-то перед собой и вышел.
────────────────────────
Девять ночей Владимир спал в зале. На десятую вернулся в спальню.
Накануне вечером мы стояли на кухне. Я мыла чашки, он молчал у стола.
— Ты не сказала мне про патруль, — произнёс он наконец.
— Не сказала.
— Я бы поехал.
— Знаю.
— И орал бы.
— Знаю.
Он немного помолчал, потом взял полотенце и начал вытирать чашки, которые я ставила на сушилку.
— Ключ я ему вернул, — сказал Владимир. — Домой до девяти. По выходным — до десяти. И пусть пишет, где он находится.
— Хорошо.
— Это не навсегда.
— Я поняла.
────────────────────────
На подоконнике в комнате Кирилла всё ещё виднелась светлая полоска — место, где я в сентябре протирала пыль.
В воскресенье вечером из-за его двери вдруг послышалась гитара. Сначала один аккорд. Потом второй — неровный, сбившийся. Потом он замолчал и начал заново.
В тот четверг, без десяти девять, я стояла на кухне с полотенцем в руках. Складывала его пополам, потом ещё раз пополам.
Владимир сидел у окна и смотрел во двор. Из зала доносился тихий голос Степана: он объяснял Полине задачу про поезда.
Телефон пискнул сообщением:
«Иду».
На крючке в прихожей висела связка ключей. В ней появился новый — на синей верёвке.
Я положила полотенце на стол. Оно было сложено вдвое. Дальше складывать я не стала.
— Я пока чайник поставлю, — сказала я.
— Поставь, — ответил Владимир.