Рывком он вытянул её ладонь из кармана пальто.
— Всё, мама. Довольно, — хрипло сказал он, срываясь почти на шёпот. — Ключ отдай. Сейчас же.
Свекровь застыла, будто её окатили холодной водой. Она смотрела на сына так, словно видела перед собой совершенно чужого человека. Видимо, она и представить не могла, что мягкий, всегда уступчивый Артём осмелится остановить её при посторонних да ещё и силой.
Металлический брелок звякнул и упал на бетонную площадку. Артём наклонился, поднял ключи и молча протянул их Дарье. Пальцы у него дрожали так заметно, что это невозможно было скрыть.
— Виктория, вызывай такси, — глухо произнёс он, даже не повернувшись к сестре. — Вы возвращаетесь к маме. В этой квартире никто жить не будет.
— Ах вот как… — свекровь побелела от злости. — Предатель. Родную мать предал. Сестру родную бросил из-за чужой женщины! Запомни: ноги моей больше в твоём доме не будет. И ты забудь, что у тебя была семья. Для нас ты больше не сын.
Она с презрением сплюнула на пол, резко развернулась и пошла вниз, громко выбивая каблуками по ступеням. Виктория, всхлипывая и бормоча проклятия сквозь зубы, стала кое-как разворачивать коляску. Одной рукой она тащила за собой тяжёлый чемодан с отломанным колесом, а возле лифта так и остались стоять набитые клетчатые сумки.
— Помоги им вынести вещи, Артём, — ровно сказала Дарья, забирая у него брелок. — А потом поезжай вместе с ними. Раз уж у мамы такое опасное давление, надо помочь ей добраться до квартиры и вызвать врача.
— Даш… прости меня, пожалуйста, — тихо выдавил он, делая шаг к ней. — Я повёл себя как идиот. Просто испугался, растерялся… Сейчас посажу их в машину и сразу вернусь. Мы спокойно поговорим, я всё объясню…
— Объяснять уже нечего, — Дарья покачала головой и взялась за ручку двери. — Сегодня сюда въезжает человек по официальному договору. А дома поговорим вечером, когда ты вернёшься. Если, конечно, решишь вернуться.
Она закрыла дверь и повернула задвижку. В пустой квартире снова воцарилась тишина — плотная, звенящая, почти физически ощутимая. Дарья подошла к окну и посмотрела вниз. Во дворе всё так же моросил мелкий дождь, расплывая жёлтые пятна фонарей на мокром асфальте. У подъезда свекровь размахивала руками и яростно отчитывала растерянного сына, а Виктория тем временем пыталась затолкать клетчатые сумки в багажник подъехавшего автомобиля.
Ровно в шесть вечера раздался звонок. За дверью стояла аккуратная женщина в строгих очках и сером плаще. В руках она держала папку с документами. Они вместе прошли по квартире, сверили показания счётчиков воды и электроэнергии, внимательно просмотрели договор найма и подписали оба экземпляра. После этого женщина перевела Дарье на счёт оплату за первый месяц и залог.
Когда новая квартирантка вышла, Дарья впервые за последние дни глубоко вдохнула. Казалось, с её плеч наконец-то сползла липкая, тяжёлая ноша, которая всё это время давила и не давала нормально думать.
Домой она добралась ближе к девяти. В прихожей стояли ботинки мужа. Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора. Артём сидел на диване, ссутулившись и обхватив голову руками. На кухне чайник был холодный, ужина не было — никто даже не попытался что-то приготовить.
— Они уехали к себе, — сказал он, не поднимая взгляда, когда Дарья вошла в комнату. — Мама со мной не разговаривает. Заперлась в спальне. Виктория требует, чтобы я оплатил им половину аренды другой квартиры, раз уж всё так вышло.
Дарья молча сняла шарф, повесила его на спинку стула и села напротив.
— Твоя зарплата — это твоя ответственность, Артём, — произнесла она спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Но если хотя бы одна гривна из нашего общего бюджета уйдёт на прихоти твоей сестры, уже на следующий день мы разделим все счета. И ещё: если ты хоть раз возьмёшь без спроса то, что принадлежит мне, или снова попытаешься решать проблемы своих родственников за мой счёт, мы разведёмся. Мне не нужен рядом человек, из-за которого я должна оглядываться в собственном доме.
Артём поднял голову. На его лице появился настоящий страх. Кажется, только сейчас до него дошло, что привычные семейные рычаги давления здесь больше не действуют. Дарья не кричала, не швыряла вещи, не устраивала истерик. Она просто обозначила границу. И переступить её означало потерять всё.
— Я понял, Даш, — выдохнул он едва слышно, опуская плечи. — Правда понял. Такого больше не будет. Обещаю.
— Очень хочу в это верить, — ответила она и поднялась с кресла. — А теперь иди на кухню и разогрей вчерашнее рагу. Я за весь день даже крошки не съела.
На следующий день свекровь не позвонила. Потом прошли выходные, за ними потянулись обычные рабочие дни — спокойные, без скандалов, ультиматумов и требований «поступить по совести» и отдать жилплощадь родне. Дарья прекрасно понимала, что за спиной её наверняка называют жестокой, чёрствой и эгоистичной. Но в её квартире теперь жили порядочные люди, которые вовремя платили аренду, а на входной двери стоял новый надёжный замок.