Я долго смотрела на него и понимала: сейчас Дмитрий не играет роль и не пытается выкрутиться. Ему правда было тяжело. Только мою боль это не отменяло и легче от его раскаяния не становилось.
— Поздно уже чинить, Дмитрий, — произнесла я спокойно. — Слова прозвучали. Я их услышала и запомнила. Ольга тогда тоже ничего не сказала — и это я тоже запомнила. Жить здесь вы можете. Квартира принадлежит мне, но вы всё равно моя семья. Только прежнего общего уклада больше нет. Я буду отдельно жить, отдельно зарабатывать и отдельно распоряжаться своими деньгами. Если хотите помочь — просто не мешайте.
Он поднялся со стула.
— Я вас понял. Спасибо, что не выставляете нас за дверь.
Я посмотрела ему прямо в лицо.
— А ты бы меня выставил?
Дмитрий не нашёлся, что ответить. Только опустил глаза и молча вышел.
Я снова повернулась к экрану. Документ был закончен, оставалось лишь проверить пару строк. Отправив отчёт заказчику, я закрыла ноутбук. Вечером заварила себе чай в любимой кружке, взяла книгу и устроилась на кровати. За стеной слышались приглушённые голоса: Ольга с Дмитрием о чём-то разговаривали. Я не вслушивалась. Мне больше не хотелось ловить каждое слово.
На следующий день я опять поехала к Анастасии.
— Мне нужно съездить в один частный пансионат, — сказала я ей. — Не потому, что я собираюсь туда сейчас. Просто хочу увидеть всё своими глазами.
— Зачем тебе это? — осторожно спросила она.
— Чтобы понимать свои пределы. И чужие тоже. Сколько я могу потянуть сама. Что со мной будет, если когда-нибудь я уже не смогу работать.
Анастасия не стала спорить. Она всё поняла без лишних объяснений, позвонила, договорилась о встрече, и мы поехали вместе.
Пансионат находился за городом. Аккуратное здание, чистая территория, вымытые окна, ухоженные дорожки. Комнаты были рассчитаны на одного или двух человек. В столовой стояли круглые столы. Имелась небольшая библиотека, пост дежурного персонала, диваны в холле. Несколько пожилых людей сидели у окна: одни играли в шахматы, кто-то смотрел телевизор, кто-то просто молчал. В воздухе смешивались запахи горячей еды и моющего средства.
Я прошла по коридору, заглянула в несколько комнат. Везде было чисто, спокойно, правильно. Но лица у жильцов казались одинаково отрешёнными. Не несчастными, не злыми, даже не печальными. Просто такими, будто человек уже отошёл в сторону от собственной жизни.
Я попыталась представить себя там. Через десять лет. Или через пятнадцать. Ноутбук на тумбочке. Таблицы, клиенты, расчёты. И этот длинный коридор. Эта столовая. Эти вежливые разговоры ни о чём.
На крыльцо я вышла первой. Анастасия ждала чуть поодаль.
— Ну? — спросила она тихо.
— Не хочу я сюда, — ответила я. — Но хочу быть уверенной, что если придётся, я смогу оплатить это сама. Без просьб, без унижений, без зависимости.
— Сможешь, — уверенно сказала Анастасия. — Если продолжишь работать и откладывать. У тебя ясная голова, Марина Сергеевна.
Домой я вернулась ближе к вечеру. В прихожей столкнулась с Ольгой.
— Мам, ты где была? — спросила она.
— Смотрела частный пансионат.
Ольга побледнела так резко, будто я сказала что-то страшное.
— Ты это серьёзно?
— Абсолютно. Место приличное. Если когда-нибудь я решу, что вам не стоит обо мне заботиться, перееду туда. Оплачу всё сама. Ни одной гривны у вас не попрошу.
Она прижала ладони к груди.
— Мам, пожалуйста, не говори так.
— А как именно не говорить? Что я думаю о будущем? Что хочу знать свои возможности? Или что больше не собираюсь прятать от тебя правду?
— Зачем ты меня мучаешь?
Я остановилась и посмотрела на неё без злости. Усталость была сильнее.
— Потому что вы уже всё решили за меня, Ольга. Ты и твой муж. Решили, что я — лишняя строка расходов. Удобная статья бюджета, которую можно сократить. Слабое место. Только я не строка и не статья. Я живой человек. И жить буду так, как считаю нужным. Здесь, в своей квартире. На свои деньги. А если однажды сил не останется — у меня будет готовый план.
Ольга заплакала. Раньше я бы сразу подошла, обняла, стала успокаивать. Но в тот вечер не сделала этого. Я прошла в свою комнату, повернула ключ в замке и села за компьютер. У меня была работа. Были цифры. Были обязательства. И была моя собственная жизнь.
С тех пор прошло два месяца. За общий стол я с ними больше не сажусь. Готовлю себе отдельно. Небольшой холодильник в комнате тихонько гудит, и я уже привыкла к этому звуку. С внучкой пью чай по вечерам, когда она приходит ко мне с тетрадями и учебниками. Дмитрий здоровается вежливо, но взгляда избегает. Ольга стала чаще стучаться ко мне, пытается разговаривать, но я не тороплюсь снова подпускать её близко.
Неделю назад я купила новый ноутбук — лёгкий, тонкий, удобный. Заплатила из своих накоплений. Дмитрий увидел коробку, спросил что-то о модели. Я ответила коротко, без подробностей. Он сразу понял и больше не расспрашивал.
Сегодня мне пришёл перевод от клиента — пять тысяч гривен за сверку годового баланса. Завтра позвоню Анастасии и попрошу уточнить условия договора с тем пансионатом. Не для того, чтобы подписывать прямо сейчас. Просто пусть лежит в ящике письменного стола. На всякий случай.
Я не знаю, простят ли они меня когда-нибудь. И не уверена, что сама смогу простить их до конца. Но одно я поняла твёрдо: старость не является стыдом. И я никому не позволю убрать меня туда, где всем будет удобнее, только потому, что кому-то показалось, будто я слишком дорого обхожусь.
Моя жизнь стоит столько, сколько я сама готова за неё платить. И платить за неё я буду сама.