Ещё я напомнила, что каждый вечер накрываю ужин, а потом убираю после всех. И что живу в этой квартире уже сорок лет. Она оформлена на меня, приватизирована тоже на моё имя. Это я впустила их сюда, когда они только расписались и им было негде устроиться.
— Ты ведь это помнишь, Дмитрий? — спросила я.
Он не ответил. Только сидел, опустив глаза. В этот момент в кухню вошла Ольга и застыла у дверного проёма.
— Мам, хватит, пожалуйста, — тихо произнесла она.
— Нет, не хватит, — сказала я спокойно. — Раз уж разговор зашёл о том, кому где место, давайте всё назовём своими именами. Не я у вас на шее сижу. Это ваш быт во многом держится на мне. И если вам кажется, что мне пора съехать, я могу съехать. Но тогда вы сами посчитаете коммуналку, еду, присмотр за ребёнком и всё остальное. Потянете?
После этих слов в кухне будто воздух застыл. Дмитрий отодвинул в сторону ноутбук, взял лист с моими подсчётами и стал внимательно читать. Он был человек практичный, с цифрами обращаться умел, поэтому смысл дошёл до него быстро.
— Я этого не знал, — наконец сказал он.
— Потому что никогда не спрашивал.
— Марина Сергеевна, я сорвался, — произнёс он после паузы. — У меня правда сейчас проблемы: налоговая, проверка на месте, я уже две недели почти не сплю. Сказал лишнее. Простите.
Говорил он ровно, без надрыва. И всё же в его голосе я не услышала настоящего сожаления. Скорее это было признание ошибки человеком, который понял: расчёт оказался неверным.
— Извинения я принимаю, — ответила я. — Но за общий стол больше не сяду.
— Почему? — поднял он глаза.
— Потому что не хочу есть рядом с людьми, которые при мне спокойно обсуждают, куда бы меня отправить.
Я вышла из кухни, прошла к себе и заперла дверь на ключ. Потом села за компьютер, открыла свою таблицу и создала новую страницу. Вверху написала: «План».
План оказался очень понятным. Я остаюсь жить в своей квартире, потому что она моя и уезжать я никуда не обязана. В общий семейный котёл больше не вкладываюсь. Хозяйство веду отдельно. Деньги откладываю. Через два года хочу поехать отдохнуть — впервые за десять лет. Хочу купить себе новый ноутбук. Хочу иметь запас на случай болезни, ремонта или любой другой беды. И, главное, хочу распоряжаться своей жизнью так, как считаю правильным.
На следующий день я поехала в строительный магазин и выбрала маленький электрочайник — на один литр, мне одной больше и не надо. Поставила его у себя в комнате на тумбочку. Потом заказала небольшой холодильник, такой, какие обычно ставят в офисах. Когда курьер привёз коробку, Ольга стояла в прихожей и молча наблюдала, как я всё распаковываю.
— Мам, ну это уже перебор, — сказала она.
— Перебор был за ужином, — ответила я. — А это моё личное пространство. Я имею на него право.
Ольга всплеснула руками и ушла. Я включила холодильник, разложила внутри йогурты, кусочек сыра, масло, творог. Теперь мне не нужно было каждый раз идти на кухню и сталкиваться с ними без необходимости.
Жизнь постепенно перестроилась. Я вставала рано, завтракала у себя, садилась за работу. Из комнаты выходила в ванную, на улицу или когда нужно было увидеться с Софией. С внучкой разговаривала в коридоре или у неё в комнате. С Дмитрием — только по делу. С Ольгой — коротко, без прежней мягкости, которая раньше между нами была.
Однажды вечером в мою дверь осторожно постучали. Я открыла. На пороге стояла София, девятилетняя, серьёзная, с тарелкой в руках.
— Бабушка, я сама оладьи пожарила, — сказала она. — Попробуй.
Я взяла тарелку. Оладьи были кривоватые, один край у нескольких подгорел, середина у других вышла слишком бледной. Я откусила кусочек и улыбнулась.
— Очень вкусно, Софийка. Спасибо тебе.
Она немного помялась на месте.
— Бабушка, а почему ты с нами теперь не ужинаешь? Папа сказал, что ты обиделась.
Я села на кровать, поставила тарелку себе на колени и посмотрела на неё.
— Твой папа за столом сказал, что я уже старая и мне пора уехать в пансионат. А твоя мама ничего не сказала в мою защиту. Мне было очень больно. Поэтому я решила, что больше не хочу сидеть с ними за одним столом.
София молчала несколько секунд, а потом спросила:
— А со мной ты будешь сидеть?
— С тобой — буду, — ответила я. — Ты мне ничего плохого не говорила.
Она кивнула, будто всё поняла, и ушла. А я ещё долго сидела с этой тарелкой на коленях и думала: ребёнку девять лет, а она уловила главное. Почему же взрослым людям это оказалось не по силам?
Через несколько дней снова раздался стук. Я как раз заканчивала квартальный отчёт для одного клиента.
— Марина Сергеевна, можно войти? — спросил Дмитрий из-за двери.
— Заходи.
Он прошёл в комнату и сел на стул. Выглядел он плохо: лицо осунулось, под глазами залегли тени, костюм был помят, словно он в нём и спал.
— Я хотел бы объяснить, — начал он. — Не оправдываться. Просто объяснить, если вы позволите.
Я отодвинула ноутбук в сторону.
— Говори.
— У меня действительно всё посыпалось с бизнесом. Точка в торговом центре уже полгода работает в минус. Я её тяну за счёт двух других. Налоговая выставила штраф. Банку я тоже должен. Я почти не сплю, срываюсь на всех. И когда сказал про пансионат, это была не злость. Это была трусость. Я искал, на чём можно урезать расходы, и решил, что вы — самое слабое место. Ошибся.
Он замолчал. Я не перебивала.
— Я не представлял, сколько вы зарабатываете, — продолжил он. — И не знал, сколько денег уходит от вас на дом. Думал: пенсия — и всё. Я даже не интересовался. Это моя вина.
— Да, — сказала я. — Ты не интересовался. Но решение за меня принять успел. Да ещё при всех.
Дмитрий опустил голову.
— Успел, — признал он. — И я не знаю, как теперь это исправить.