В тот же вечер, уже после нашего разговора, я сняла с холодильника конверт, где лежали шесть тысяч гривен. Почти месяц он пролежал у меня на письменном столе нетронутым. Теперь я раскрыла его, ещё раз пересчитала купюры и спрятала в ящик. Эти деньги я решила оставить для чего-то другого. Для чего именно — тогда ещё не понимала.
Через неделю стало ясно: Дмитрий ко мне заходить не собирается. Ольга постучала дважды. В первый раз просто спросила, не нужно ли мне что-нибудь. Я ответила спокойно: «Нет, спасибо». Во второй раз пришла вечером, присела на самый край кровати и заговорила осторожно, будто боялась спугнуть меня лишним словом.
— Мам, он ведь не хотел тебя задеть. Просто вымотался. У него на точке в торговом центре налоговая проверка была, он весь день на нервах.
— Я тоже не железная, — сказала я. — Но почему-то не предлагаю ему из-за этого переселиться в дом престарелых.
— Мам, ну хватит. Никто тебя никуда не выгоняет. Это был обычный разговор.
— Обычный? — я посмотрела на неё. — Он говорил это при людях. А ты сидела рядом и молчала. Если бы твой муж при посторонних назвал твою мать обузой, ты тоже промолчала бы? Или посторонние тут ни при чём, раз слышала только я?
Ольга вспыхнула. По лицу было видно: ответ у неё есть, но произнести его она не решается. Она поднялась, постояла секунду и вышла. Я дождалась, пока шаги стихнут, и повернула ключ в замке.
Наутро я собралась и поехала в центр. В управлении социальной защиты у меня была давняя знакомая — Анастасия. Когда-то мы вместе работали в администрации, потом она ушла в соцслужбу. Я заранее не звонила. Просто поднялась на третий этаж и постучала в её кабинет.
— Марина? — Анастасия оторвалась от экрана. — Ты чего без предупреждения? Что-то случилось?
— Мне нужна информация, — сказала я и села на стул для посетителей. — Расскажи про пансионаты для пожилых. Государственные, частные, любые. Какие условия, сколько стоит, что нужно оформлять.
Она несколько секунд смотрела на меня молча, потом встала, открыла шкаф и вытащила толстую папку. Мы проговорили почти час. Я узнала, что в государственные учреждения приходится ждать очередь, условия там без роскоши, но жить можно. Частные отличаются сильно: где-то почти как в санатории, где-то просто присмотр и кровать. Постоянный уход стоит дороже. Пенсию в таких случаях обычно переводят на счёт учреждения. Если суммы не хватает, разницу доплачивают родственники или сам человек, если у него есть сбережения.
— Ты серьёзно думаешь туда переезжать? — наконец спросила Анастасия.
— Нет, — ответила я. — Я хочу выяснить, во сколько меня оценивают.
— Не поняла.
— А что тут непонятного? Если я для своих — статья расходов, надо хотя бы знать размер этой статьи. В гривнах.
Анастасия только покачала головой. Осуждать не стала, советов тоже не давала. Мы попрощались, я спустилась вниз, села в автобус и всю дорогу до дома перебирала в голове цифры. Частный пансионат обходился недёшево. К этому добавлялись лекарства. Ещё нужно было учитывать, что работать с клиентами из такого места мне было бы куда сложнее, а значит, доход уменьшился бы.
Дома я первым делом включила компьютер и создала новую таблицу. В первую колонку внесла всё, что получала: пенсию и оплату от клиентов. Во вторую — личные траты: еда, проезд, телефон, интернет, одежда, бытовые мелочи. В третью вынесла то, что уходило на семью. В четвёртую поставила примерную стоимость проживания в пансионате.
Картина вышла занятная. Если я прекращаю отдавать шесть тысяч гривен и перестаю закупать продукты на всех, а трачу деньги только на себя, то остаюсь в плюсе. И не на копейки. Восемнадцать тысяч восемьсот минус восемь тысяч — получалось десять тысяч восемьсот. За год набегала сумма больше ста двадцати тысяч гривен.
Я смотрела на экран и понимала, что обида уже отступила. На её месте появилась злость — ровная, ледяная, очень ясная. Дмитрий назвал меня финансовой нагрузкой. А цифры показывали обратное. Я не просто не висела у них на шее — я закрывала заметную часть их расходов. Только он этого либо не видел, либо ему было удобнее делать вид, что не видит.
Вечером я вышла на кухню. Дмитрий сидел за столом с ноутбуком. Ольга в гостиной смотрела телевизор.
— Дмитрий, — сказала я, — нам нужно поговорить.
Он поднял глаза.
— Слушаю, Марина Сергеевна.
— Ты сказал, что я обхожусь семье слишком дорого. Давай тогда посчитаем.
Я положила перед ним распечатанные листы. Все доходы и расходы были разложены по строкам. Жёлтым маркером я выделила то, что уходило из моего кармана на общий быт. Коммунальные платежи — половина моя. Продукты — примерно на шесть тысяч гривен в месяц, а сверху ещё постоянные мелочи: фрукты внучке, творог, сыр, что-то к чаю. Лекарства я покупала себе сама. Одежду — тоже. Бытовую химию, салфетки, лампочки, всякую домашнюю мелочь — часто брала я.
— Вот, — сказала я. — Смотри внимательно. Если я уезжаю в пансионат, вы ежемесячно теряете восемь тысяч восемьсот гривен. И это без учёта того, что я сижу с ребёнком по вечерам, когда вы задерживаетесь, и без учёта того, что я занимаюсь уборкой.