— Уже почти, потерпи, — отозвалась мама, выходя из дома с тарелкой нарезанного хлеба. Заметив меня, она сразу перевела взгляд на пакет в моих руках. — Овощи привезла? Умница. Занеси на кухню, потом нарежу.
Я прошла в дом. На кухне густо пахло уксусом, специями и луком: мясо мама замариновала ещё с утра. На столешнице стояла открытая банка майонеза, рядом лежала доска с луковыми обрезками и нож. Я поставила помидоры с огурцами возле мойки, вымыла руки и снова вышла во двор.
Отец тем временем хлопотал у мангала: поправлял угли, раздувал жар, щурясь от дыма. Он вообще человек молчаливый, в разговоры без надобности почти никогда не вмешивается. Мы поздоровались, я спросила, как он себя чувствует. Отец только отмахнулся: мол, всё нормально. Но я ему не слишком поверила. Лекарства, которые ему были нужны, я привозила раз в две недели, и пачки почему-то заканчивались заметно быстрее, чем должны были.
За столом почти сразу заговорили о Никите. Точнее, о его работе. Сервисный центр, где он сейчас трудился, владелец решил продать, и Никита вслух прикидывал, не оформить ли ему кредит и не выкупить ли всё дело целиком. Сумма звучала солидно — двести восемьдесят тысяч гривен.
— Если нормально взяться, можно хорошо подняться, — рассуждал Никита, размахивая вилкой так, будто уже подписывал договор. — Клиенты там постоянные, место удачное, проходное. И хозяин согласен не сразу всю сумму брать, а частями.
— А с чего он вообще продаёт? — уточнила я.
— Возраст, здоровье уже подводит. Говорит, если я решусь, первые полгода будет рядом, подскажет, поможет с делами.
Мама слушала его внимательно и время от времени кивала. Отец молча ковырялся в своей тарелке.
— Двести восемьдесят тысяч, — медленно повторила я. — А первоначальный взнос у тебя есть?
— Вот в этом и загвоздка, что нет, — Никита даже не смутился. — Но можно же у своих перехватить. Мам, ты ведь говорила, что у вас что-то на счёте лежит.
Разговор на секунду провалился в тишину. Мама сначала посмотрела на меня, потом на отца. Отец продолжал молча жевать хлеб, будто его это вообще не касалось.
— Никит, я даже не знаю, — неуверенно сказала мама. — Там не такая большая сумма, как ты себе представляешь. Часть мы в прошлом году на крышу потратили, помнишь? Над верандой же текло.
— Мам, ну я же не прошу просто так. Я верну, как только дело пойдёт. Это не прихоть, это бизнес. Ты понимаешь?
Она, разумеется, понимала. Когда Никите исполнилось девятнадцать и он внезапно решил, что будет заниматься музыкой, мама купила ему синтезатор за шестнадцать тысяч гривен. Инструмент около года простоял в углу, после чего его продали за шесть тысяч. В двадцать два Никита загорелся фотографией, и родители оформили потребительский кредит на хорошую камеру. Камера до сих пор лежит в чехле: он отснял три свадьбы и охладел к новой профессии. А три года назад, когда у него случились непредвиденные расходы с машиной и срочно понадобились деньги на ремонт, мама отдала почти все свои накопления — сорок восемь тысяч гривен.
Тогда я предлагала продать мою старую дачу, которая досталась мне от бабушки по отцовской линии. Мама отказалась сразу. Сказала: «Ты что, это же память. Потом сама себе не простишь». Я спорить не стала. Дача у меня действительно была: небольшой участок километрах в сорока от города и маленький домик на две комнаты. Ездила я туда от силы пару раз в год, а шашлыков в моей жизни хватало и без дачи.
К тому времени мясо уже дошло. Отец снял шампуры с мангала, мама разложила куски по тарелкам. Некоторое время ели почти молча. Алина стала расспрашивать маму, что она кладёт в маринад, а Никита снова плавно вернулся к разговору о кредите и выкупе сервиса. Я слушала краем уха, мыслями постепенно уходя в свои дела. В понедельник нужно было закрывать квартальный отчёт, а Виктор Сергеевич заранее предупредил: из головного офиса приедет проверка. Плюс надо было обучить двух новых грузчиков — ребята молодые, после службы, старательные, но пока слишком медлительные.
После ужина мама отправилась на кухню за чаем, и я пошла следом. Помогла ей достать чашки, расставила их на поднос. Потом открыла шкафчик и вынула пачку печенья. Я знала, что мама покупала именно это печенье специально для меня.
— Мам, можно тебя кое о чём попросить? — сказала я, стараясь говорить спокойно.
— Что случилось?
— Одолжи мне две тысячи гривен до аванса. В понедельник зарплата, сразу переведу обратно. Просто сегодня пришлось такси вызвать, а до конца недели ещё продукты нужны. Немного не рассчитала.
Это была чистая правда. Я и правда не рассчитала: после того как оплатила родителям интернет и купила отцу лекарства, на моей карте осталось всего тысяча триста шестьдесят гривен. Аванс должен был прийти через четыре дня. В принципе, на еду этой суммы хватило бы, но вдруг снова понадобится такси или возникнет ещё какая-нибудь мелочь. Я решила просто подстраховаться.
Раньше я почти никогда не просила у родителей денег. Даже когда было совсем туго, старалась выкручиваться сама. Но в тот момент подумала: а почему, собственно, нет? Мама же сама постоянно повторяет, что в семье нужно помогать друг другу.
Она достала телефон, без лишних вопросов открыла банковское приложение и перевела мне две тысячи гривен. Через секунду мой телефон коротко звякнул уведомлением: деньги пришли мгновенно.
— Спасибо, — сказала я. — В понедельник верну.
— Хорошо, — ответила мама и взяла чайник.
Мне стало чуть неловко, но я быстро отогнала это чувство. В конце концов, ничего странного в этом не было. Люди иногда занимают деньги друг у друга. Никита ведь занимал у родителей постоянно, и никто не видел в этом ничего особенного.