— Оля, честно говоря, ты опять пересушила котлеты, — сказал Владимир, отодвигая тарелку, словно там лежало что-то непригодное для еды.
Он подцепил вилкой край поджаристой корочки и с отвращением поморщился. — У мамы они всегда такие сочные, просто тают во рту.
А здесь… жёшь, словно подошву.
Ирина застыла, держа в руках полотенце.
Тиканье часов на кухне казалось слишком громким, словно отсчитывая секунды её терпения.
Она только что вернулась после двенадцатичасовой смены в процедурном кабинете.
Ноги гудели, перед глазами всё ещё стояла очередь кашляющих пациентов, а спина ныла от постоянных наклонов к кушеткам.
Своими сорока минутами драгоценного отдыха она посвятила приготовлению этих чертовых котлет из свежего фарша, купленного по пути домой. — Если не нравится — не ешь, — произнесла она тихо, но решительно. — В холодильнике есть пельмени. — Снова начинаешь, — закатил глаза Владимир, потянувшись за хлебом. — Я же не со зла.
Просто хочу, чтобы ты научилась.
Мама же предлагала показать, как она их готовит.
У неё есть секрет: она добавляет в фарш немного ледяной воды и отбивает его об стол около пяти минут.
Тогда белок меняет структуру, и сок остаётся внутри.
Элементарная физика, Оля.
Ирина медленно опустила полотенце на стол.
Внутри неё что-то щёлкнуло.
Не громко и не истерично, а тихо, словно перегорает старая лампочка в подъезде.
Это было не первое замечание.
Борщ всегда был «недостаточно наваристым», рубашки — «глажены не так», а полы — «мылись неправильно».
Тень Людмилы Ивановны, его мамы, постоянно нависала над ними в квартире, выражаясь через сорокалетнего мужчину и комментируя каждое действие невестки. — Знаешь, Володя, — села напротив, глядя ему прямо в переносицу, Ирина. — Раз твоя мама такая выдающаяся кулинарка, а я — безнадёжная, давай восстановим справедливость.
С сегодняшнего дня я больше не готовлю.
Вообще.
Питаемся отдельно.
Я отвечаю за себя и за Максима.
А ты — как хочешь.
Или ходи к маме есть. — Не говори ерунды, — улыбнулся Владимир, откусывая котлету, которую только что критиковал. — Психанула и всё.
Чай налей.
Но Ирина не поднялась.
Она взяла телефон и вышла из кухни, оставив мужа с грязной посудой.
Первые три дня длилась холодная война.
Владимир демонстративно доедал остатки супа, гремел посудой и тяжело вздыхал, проходя мимо Ирины.
Она же, возвращаясь с работы, быстро готовила лёгкий ужин для себя и двенадцатилетнего сына Максима от первого брака.
Овсянка с фруктами, творог, куриная грудка на пару — быстро, полезно и без претензий на изысканную кухню. — Мам, а дядя Володя есть не будет? — спросил Максик на третий вечер, помешивая ложкой гречку. — У дяди Владимира диета, — ответила Ирина, гладя сына по взъерошенной макушке. — Не волнуйся, ешь.
