Тихий вечер, который я собиралась провести с книгой и чашкой чая, внезапно прервал звонок телефона.
Номер был незнакомым.
Обычно я не беру трубку в таких случаях, но внутренне что-то сжалось — глупое, тревожное предчувствие. — Алло? — произнесла я осторожно.
В ответ донеслось тяжёлое, прерывистое дыхание, а затем голос, которого я не слышала уже два года, но узнала бы среди миллионов. — Елена… Это я.
Голос Сергея звучал подавленным, чужим, в нём не осталось ни капли прежней уверенности.
По спине пробежал холодок. — Серг?
Что произошло?
Где ты?
Я не стала спрашивать «как дела».
Было понятно, что дела — плохи. — Я… в Одессе.
Елена, только ты мне поможешь.
Только ты.
Его слова падали, словно камни, в тишину моей уютной квартиры.
Одесса.
Изолятор.
Сергей, мой бывший муж, всегда такой решительный, такой непоколебимый в своих дорогих костюмах.
За решёткой.
Я рухнула на диван, не чувствуя его под собой. — За что? — выдохнула я. — По статье 159.
Мошенничество в особо крупном размере.
Партнёры обманули, подставили, я… Я невиновен, Елена.
Клянусь.
Но нужен залог.
Сумма большая.
Я невольно потянулась к своему обручальному кольцу, тонкому ободку, который всё ещё носила по привычке, и покрутила его на пальце.
Наш развод был обоюдным решением, чтобы прекратить бесконечные ссоры с его семьёй.
Но чувства… чувства оказались живучими, как сорняк. — Родители в курсе?
Владимир? — спросила я, уже ощущая подвох.
Сергей горько, коротко рассмеялся в трубку.
Этот смех звучал страшнее слёз. — Знают.
Мать была у следователя.
Говорит… Говорит, будет просить суд о психиатрической экспертизе.
Я не поняла. — Какая ещё экспертиза?
Зачем? — Чтобы признать меня невменяемым.
Говорит, что нормальный человек не мог вложить все деньги в тот провальный проект.
Что у меня, цитирую, «психика не выдержала давления бизнеса».
Она уже находит каких-то своих врачей.
Мир вокруг меня помутился.
Я юрист, пусть и занимаюсь договорами, а не уголовными делами.
Но последствия таких слов понимала сразу и отчётливо. — Серг, это же… Если её признают… Это лишение дееспособности! — почти крикнула я. — Ты осознаёшь, что это значит?
Ты не сможешь распоряжаться ни своей квартирой, ни счетами, ничем!
Опекуном назначат… Я замолчала, потому что дальше следовал очевидный, ужасный вывод. — Мать, — тихо, словно приговор, произнёс Сергей в трубку. — Она станет моим опекуном.
Владимир поможет.
А моя трёшка в центре… им нужна для какого-то их нового проекта.
Я случайно подслушала их разговор, когда меня сначала отпустили под домашний арест.
Воцарилась тишина, в которой я слышала только стук собственного сердца.
Моего бывшего мужа, человека, которого я когда-то любила больше всего на свете, хотели не просто посадить.
Его семья — мать и брат — готовилась на законных основаниях превратить его в бесправное существо, в овощ, чтобы выжать из него всё.
Квартиру.
Деньги.
Человеческое достоинство. — Елен, ты там? — его голос дрогнул, впервые прозвучал детский страх.
Я глубоко вздохнула, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
Боль помогла собраться. — Я здесь, Серг.
Слушай меня внимательно.
Не подписывай НИ ОДНОГО документа, который они принесут.
Никаких согласий на экспертизу, никаких заявлений.
Ничего.
Понимаешь? — Понимаю.
Но что делать?
Залог… — Залог я найду.
Я всё продам.
Ты слышишь?
Я вытащу тебя оттуда. — Зачем тебе это? — голос сорвался. — Мы же уже не… — Потому что они не имеют права так с тобой обращаться! — перебила я, и в моём голосе прозвучала та самая сталь, которую я давно забыла. — И потому что… потому что я помню, каким ты был.
А они хотят уничтожить этого человека.
Я не позволю.
Перед тем как положить трубку, он прошептал: — Спасибо.
Просто… спасибо.
Я опустила телефон на колени и долго смотрела в стену.
Вечерние тени удлинялись, заполняя комнату.
Страх отступал, его сменяла холодная, ясная ярость.
Я снова покрутила обручальное кольцо на пальце, а затем резко сняла его.
На столе рядом лежала визитка адвоката, который когда-то помогал нам с разделом имущества.
Честный и жёсткий профессионал.
Я снова взяла телефон.
Война была объявлена.
Первым полем боя стал зал суда, где решали, останется ли Сергей человеком в глазах закона или превратится в собственность своей семьи.
Продажа машины прошла быстрее, чем я ожидала.
Покупатель, молодой парень, даже не стал торговаться.
Пачка купюр, оставшаяся после выплаты кредита, лежала в сумке и казалась обжигающе лёгкой.
До нужной суммы для залога — ещё как до луны.
Следующим шагом стали украшения.
Кольцо, подаренное Сергеем на годовщину, серьги от мамы — всё это отправилось в ювелирный ломбард.
Каждая вещь уходила с холодным уколом в сердце, но я прогоняла слабость.
Это была не жертва, это была инвестиция.
В человечность.
Именно в этот момент, когда я, прижав почти пустую сумку, выходила из ломбарда, зазвонил телефон. — Еленочка, это Тамара Михайловна.
Нам нужно встретиться.
Срочно.
Голос свекрови звучал мягко, почти ласково, что сразу насторожило.
Обычно её тон был похож на скрип несмазанной двери. — По какому поводу? — спросила я, стараясь сохранить ровный голос. — По поводу нашего общего горя.
Сергушки.
Я знаю, ты в курсе всего.
Давай обсудим, как помочь ему.
По-семейному.
Кафе на углу твоего дома, через час.
Она повесила, не дав мне отказаться. «По-семейному».
От этих слов стало тошно.
Через час я сидела за столиком в полупустом кафе напротив Тамары Михайловны и Владимира.
Свекровь, несмотря на переживания, выглядела безупречно: строгая седая причёска, дорогой шарф, руки с аккуратным маникюром сложены на столе.
Владимир, младший брат Сергея, походил на его бледную, неприятную копию.
Он откинулся на спинку стула, оценивающе оглядывая меня, и на губах играла ухмылка. — Еленка, ты похудела, — начал Владимир, не скрывая сарказма. — Заботы, наверное, заботы. — Не будь грубым, Володька, — мягко одернула его мать. — Елена и так переживает.
Доченька, мы понимаем, ты хочешь помочь Сергеньке.
Это похвально.
Но давай смотреть правде в глаза.
У тебя таких денег нет.
Она сделала паузу, давая словам проникнуть в самое сердце.
Я молчала, сжимая руки под столом. — А у нас — есть, — продолжила Тамара Михайловна, словно делая великое одолжение. — Мы, как его родная семья, готовы внести залог.
Спасти сына.
Но… «Но» повисло в воздухе, густое и липкое, как сироп. — Но что? — спросила я ровно. — Но мы должны быть уверены, что это пойдёт ему на пользу, — вмешался Владимир, наклонившись вперёд.
Его глаза блестели. — Понимаешь, тюрьма — стресс.
А у него, как выяснилось, психика слабая.
Мама уже договорилась с одной частной клиникой.
Реабилитационный центр, можно сказать.
После Одессы ему там будет лучше: присмотр, лечение, покой.
Холодный ужас медленно поднимался по моим венам. — Какое лечение?
Какой центр? — проговорила я, глядя на Тамару Михайловну. — Ему не нужно лечение.
Ему нужен хороший адвокат! — Нуждается, доченька, нуждается, — вздохнула свекровь, и в её глазах появилась театральная скорбь. — Разве нормальный человек мог ввязаться в такую авантюру?
Нет.
Это явный срыв.
И мы, как любящие родственники, должны обеспечить ему уход.
Чтобы он больше не натворил бед.
И чтобы… — она помедлила, — чтобы он был в безопасности.
От самого себя.
Я поняла всё.
Их план был отточен, циничен и практически безупречен с юридической точки зрения.
Вытащить его на их деньги, а затем, под предлогом «заботы о психическом здоровье», мягко и навсегда отправить в частную психушку.
Где он, лишённый дееспособности по решению суда, станет игрушкой в их руках, тихо доживёт свою жизнь, пока они оформляют его имущество на себя. — И что мне нужно сделать? — спросила я, и мой голос прозвучал глухо, словно из-под земли.
Тамара Михайловна оживилась.
Она достала из сумки пачку бумаг. — Вот здесь отказ от любых имущественных претензий к Сергею.
На всякий случай, чтобы потом не возникло недоразумений.
Ты же умная девочка, понимаешь — большие деньги, всё нужно закрепить документально.
А вот здесь — твоё согласие поддержать наше ходатайство перед судом о направлении его на принудительное лечение.
Как заинтересованное в его благополучии лицо.
Ну и, конечно, помочь нам его… уговорить, когда он выйдет.
Он тебе ещё верит.
Я смотрела на бумаги, на аккуратные строки, и буквы расплывались перед глазами.
Это была не бумага.
Это была петля. — Владимир, — сказала я, не глядя на него. — Ты правда считаешь, что брату в психушке будет лучше, чем в тюрьме?
Он усмехнулся, довольный, что я, наконец, включилась в их игру. — Ну, ты же его любишь, Елена?
Любимому человеку — только лучшее.
А лучшее сейчас — частная клиника с решётками на окнах.
Мы уже нашли.
Там и питание хорошее, и сад для прогулок.
Всё по-человечески.
Его слова, произнесённые с лёгкостью и бытовым цинизмом, стали последней каплей.
Тамара Михайловна положила свою ухоженную руку поверх моей. — Доченька, мы же одна семья.
Мы его спасём, а ты… ты нам поможешь.
Для его же блага.
Я медленно, чтобы не выдать дрожь, вырвала руку из-под её ладони.
Встала.
Сумка с деньгами от продажи машины была тяжёлой и ничтожной. — Я подумаю, — произнесла я безэмоционально. — Конечно, подумай, — кивнула свекровь, убирая документы обратно в сумку.
Уверенная в своей победе. — Но не затягивай, время идёт.
Суд скоро.
Я вышла из кафе на холодный воздух и сделала несколько глубоких, судорожных вдохов.
Страх ушёл, уступив место ясной, холодной решимости.
Они только что открыли свои карты.
Теперь я знала, с кем имею дело.
И поняла главное: спасать Сергея нужно не от тюрьмы.
Спасать его надо от собственной семьи.
И делать это буду только я.
Я взяла телефон и нашла в контактах номер адвоката Дениса Миронова. — Денис, это Елена.
Нам срочно нужна встреча.
У меня есть информация по делу Сергея Иванова.
И нам нужен не только план защиты, но и план нападения.
Встреча с адвокатом, Денисом Мироновым, назначилась на следующее утро в его офисе.
Офис находился в старом, но солидном здании в центре, а интерьер — тёмное дерево, кожаные кресла, стопки юридических томов — внушал доверие.
Денис, мой ровесник, выглядел усталым, но его глаза, острые и живые, сразу выдали в нём умного и азартного профессионала.
Я изложила ему всё.
Как есть.
Про звонок Сергея, про встречу со свекровью и Владимиром, про их «условия» и про частную клинику.
Я даже показала пустую сумку, в которой ещё вчера лежали деньги от машины.
Денис слушал молча, лишь постукивая кончиком карандаша по блокноту.
Когда я закончила, он откинулся в кресле и свистнул. — Жёстко.
Цинкит-театр в полном разгаре.
Лишение дееспособности — это серьёзно.
Если им удастся провести «нужную» экспертизу до основного суда, судья, вероятно, назначит её в рамках дела о мере пресечения.
Тогда залог можно не ждать — человеку в невменяемом состоянии он не положен в принципе.
Его направят в стационар для обследования.
А там… там уже их врачи. — То есть они могут блокировать залог ещё до того, как мы его внесём? — спросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Могут попытаться.
Но мы не позволим.
Нужно действовать быстро и грамотно.
Во-первых, нужны деньги.
Полная сумма.
Ты сколько собрала?
Я назвала цифру.
Денис вздохнул. — Мало.
Очень мало.
