— …куда сильнее любой вашей химии и порошков, — завершила она с видом человека, который только что открыл миру непреложную истину.
— Елена Сергеевна, вы ведь тридцать лет заведовали заводской библиотекой при тракторном предприятии, — я с неподдельным интересом поставила ладони на ручку швабры и чуть склонила голову. — Так что же, стеллажи от пыли и сырости вы тоже избавляли исключительно внутренним светом? А формуляры, наверное, подпитывали личной аурой через библиотечную печать?
— Вот она, благодарность! Вот оно, черное высокомерие в доме, где тебя приняли в трудную минуту! — свекровь всплеснула руками так театрально, будто мы находились не в прихожей, а на сцене драматического театра. — Я дала вам крышу над головой, а ты позволяешь себе язвить и жалить меня этими своими колючими фразами!
От возмущения ее лицо пошло яркими красными пятнами, и Елена Сергеевна, резко отвернувшись, удалилась в сторону кухни с таким величием, словно несла перед собой не обиженное самолюбие, а фамильную драгоценность в бархатной шкатулке.
Я только беззвучно вздохнула, покачала головой и снова взялась за уборку. Честно говоря, вся эта домашняя комедия больше веселила меня, чем задевала всерьез. Дмитрий с самого утра пропадал на стройке, где лично следил за каждым движением капризных мастеров и отделочников. Вечером он возвращался настолько выжатым, что едва добирался до кровати и засыпал почти сразу, искренне уверенный, что в нашем временном пристанище царит мир, покой и семейное взаимопонимание. Я нарочно не грузила его мелкими бытовыми сценами. Мне было проще наблюдать, делать выводы и складывать в памяти любопытные детали.
По-настоящему интересный поворот случился в дождливый четверг. Старый стационарный телефон с диском, который Елена Сергеевна берегла как реликвию ради долгих разговоров с давними подругами, вдруг залился пронзительным звонком. Свекровь как раз ушла в поликлинику на плановый осмотр, а Алина, по своему обыкновению, сладко отсыпалась после очередной бурной ночи. Поэтому к аппарату пришлось подойти мне.
На другом конце провода прозвучал сухой, официальный женский голос. Собеседница представилась заместителем декана и без лишних предисловий спросила, почему студентка Алина Игоревна с середины февраля ни разу не появилась на занятиях. Затем, таким же ровным тоном, женщина попросила передать, что долг за обучение в размере тридцати восьми тысяч гривен необходимо погасить до конца текущей недели. В противном случае документы на срочное отчисление будут переданы ректору.
Я вежливо поблагодарила за звонок и осторожно положила тяжелую пластиковую трубку на рычаг. В голове у меня в этот момент окончательно сошлись все детали нехитрой картины. Всего неделю назад Елена Сергеевна за чаем с соседками с гордостью рассказывала, какую серьезную сумму выдала любимой дочери, чтобы та закрыла вопрос с университетом. Судя же по новенькому смартфону последней модели, который Алина почти не выпускала из своих аккуратно наманикюренных пальцев, высшее образование теперь, видимо, устанавливалось прямо в память дорогого гаджета.
Главное представление должно было состояться в субботу вечером. У Елены Сергеевны намечались традиционные посиделки с тремя школьными подругами, с которыми она не виделась уже несколько месяцев. С раннего утра в квартире объявили режим повышенной готовности. Свекровь устроилась в своем кресле и оттуда руководила подготовкой с видом главнокомандующей, раздающей приказы перед решающим сражением.
— Ольга, утку к празднику запеки с антоновскими яблоками, только, ради всего святого, не прозевай духовку, чтобы мясо не вышло сухим, как подошва, — наставляла она меня с важностью опытного кулинарного стратега. — Салаты режь очень тонкой соломкой. У Надежды Викторовны сейчас серьезные неприятности с зубами, она крупные куски просто не прожует. И еще обязательно перемой весь парадный хрусталь в серванте.