И как раз это понимание пугало её сильнее всего.
День, в который всё окончательно сорвалось, начался плохо ещё утром. В офисе легла рабочая система. Сначала никто не мог войти в базы, потом айтишники бегали между кабинетами, перезагружали сервер, просили «пять минут», которые растянулись почти на два часа. Эти потерянные часы, казалось, потянули за собой всё остальное: встречи съехали, задачи налезли одна на другую, спокойствие рассыпалось окончательно.
Уже к обеду Марина поняла: раньше девяти вечера она домой никак не выберется. Она набрала Андрею короткое сообщение: «Задержусь. Ужинать меня не жди».
Ответа не последовало. И это молчание прозвучало красноречивее любых слов.
До квартиры она добралась только к половине десятого. В метро Марина стояла, уцепившись за поручень, и думала не о разговоре, не о работе, не о завтрашнем дне. Только о том, чтобы дойти до дома, сбросить обувь и лечь. Просто вытянуться на диване или кровати, закрыть глаза и хотя бы час никого не слышать.
Дверь она открыла своим ключом.
Андрей был на кухне. Перед ним стояла чашка с чаем — уже остывшим, это было видно по тому, что он даже не сделал глотка. Он смотрел на Марину так, будто всё это время копил в себе речь, заранее разжигал раздражение и теперь только ждал момента, чтобы выплеснуть его наружу. Она остановилась у входа на кухню, не успев даже снять куртку.
— То есть половина десятого, — сказал он наконец.
— Андрей, я же написала.
— Написала. Великолепно. А я, значит, должен сидеть здесь и ждать.
— Я не просила тебя ждать.
— Ты моя жена. Жена должна быть дома.
Марина медленно стянула куртку и повесила её на спинку ближайшего стула. В голове гудело — то ли от усталости, то ли от напряжения. Она уже не разбирала.
— Я была на работе.
— И что теперь? Будешь до ночи там пропадать?
— Сегодня я работала до половины десятого. Только сегодня.
— Сегодня, вчера, позавчера… — Андрей поднялся из-за стола. — Ты правда считаешь, что это нормально? У меня ужин уже ледяной стоит…
— Какой ужин? — Марина машинально повернула голову к плите. В маленькой кастрюле действительно что-то было. — Ты суп сварил?
— Не в этом дело.
— Почему не в этом? Если сварил — спасибо, я сейчас поем…
— Опять. Ты снова съезжаешь с темы. Ты всегда так делаешь. — Он подошёл ближе, и в его голосе зазвенела та самая жёсткая металлическая нотка, которая за последние месяцы появлялась всё чаще. — Я здесь целый день. Домом занимаюсь. Порядок навожу. А ты приходишь когда вздумается и ведёшь себя так, будто ничего не происходит.
— Домом занимаешься, — тихо повторила Марина.
— Да, я. Пока ты на своей драгоценной работе.
— В моей квартире, — произнесла она уже отчётливее.
Он, кажется, уловил перемену в её интонации и на секунду замолчал. Но остановиться не смог — слишком долго, видимо, всё это копилось внутри.
— Слушай, мне уже надоело это твоё: «моя квартира, моя квартира». Мы вообще-то женаты. Значит, это наш дом.
— Наш дом создают вдвоём. — Марина стояла босыми ступнями на холодном полу в одних носках, и почему-то именно этот холод вдруг вернул ей ясность. — А ты просто переехал сюда, Андрей. С чемоданом и набором инструментов.
— Ты сама меня позвала!
— Позвала. Жить вместе. А не командовать мной.
Лицо Андрея налилось краснотой.
— Командовать? Да я всего лишь хочу, чтобы моя жена возвращалась домой в нормальное время и…
— Нет, — перебила она. — Ты не хочешь, ты требуешь. Требуешь, чтобы я приходила тогда, когда удобно тебе. Требуешь ужин. Рассказываешь, где должны стоять тарелки. Даёшь понять, что моё место здесь, пока ты, видите ли, «ведёшь хозяйство». Ты прибил три полки, Андрей. Три полки. И починил кран.
— Я ещё плинтус…
— Плинтус, — повторила Марина, и в её голосе не прозвучало ни насмешки, ни злости.