— Записи с камер? — наконец спросил он.
— Имеются, — ответили ему. — Только именно нужный кусок почти не просматривается. В объективе дерево закрывает обзор.
Павел Сергеевич медленно оглядел столовую и заметил возле стены брезентовую куртку. Человек в ней стоял отдельно, будто заранее не рассчитывал, что его позовут.
— Вы кто такой?
— Пестряков. Сторож. Уже бывший.
— Подойдите сюда.
Виктор Сергеевич шагнул к столу и остановился рядом, не садясь, хотя свободный стул стоял прямо возле него.
— Меня следователь к десяти вызывал, — пояснил он. — Я просто раньше пришёл.
— Вы здесь работали?
— Шесть лет.
— Тогда расскажите, как всё было. Своими словами.
Виктор Сергеевич достал из внутреннего кармана старый кнопочный телефон, который, по виду, держал только для звонков. Следом вынул аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги.
— Своими словами не стану, — сказал он ровно. — Буду по документам.
Он развернул лист, положил его на стол и разгладил ладонью.
— Первое. Три служебные записки. Двадцать второй год — входящий номер двести четырнадцать. Двадцать третий — входящий сто девяносто. Двадцать четвёртый — входящий триста один. Во всех трёх одно и то же: низ забора за трансформаторной будкой. Оригиналы у Дмитрия Андреевича. Я лично клал их ему на стол в сентябре. Лежат в папке, слева.
Тюлин даже не пошевелился.
— Второе, — продолжил Виктор Сергеевич. — Журнал обходов за шесть лет. Двадцать шестого октября его отправили в макулатуру. Но перед этим Марина Юрьевна сфотографировала его на телефон. Все страницы.
Марина, стоявшая в дверях, едва заметно кивнула и сразу покраснела.
— В журнале есть запись за девятнадцатое октября, девятнадцать сорок, — сказал Виктор Сергеевич и посмотрел в лист. — Читаю: «Барабаны с кабелем — шесть штук. Два перемещены к стеллажам вручную. Четыре оставлены у стены со стороны трансформаторной будки. Доступ со стороны будки открыт. Низ забора повреждён, временно заложен поддонами. Запрашивал погрузчик, отказано до пятницы».
Он поднял взгляд.
— Два барабана я тогда сам откатил. Руками. Два часа возился. А в понедельник их тем же погрузчиком вернули обратно. Тем самым, который для меня, значит, был занят.
Он перевёл дыхание и продолжил:
— Третье. Тридцать первого, когда сдавал ключи, я вслух назвал три проблемы. Камера номер три закрыта деревом. Датчик на четвёртых воротах выведен из контура. Забор за будкой прорезан снизу. Я просил внести это в акт, но мне отказали. Сказали: принимаем по схеме. Тогда я попросил хотя бы зафиксировать на видео, что замечания были озвучены. Марина Юрьевна записала. Дата, время, четыре фамилии, подписи всех присутствующих. Дмитрий Андреевич там тоже расписался.
В столовой повисла такая тишина, что стало слышно, как на улице работает двигатель.
Павел Сергеевич повернул голову к Тюлину.
— Дмитрий Андреевич. Такая отметка есть?
Тюлин открыл папку. Перелистнул несколько листов. Потом ещё. Наконец нашёл нужное.
— Есть, — произнёс он глухо.
— А служебные записки в папке?
Он снова начал листать. Теперь движения у него стали странно неловкими. Скрепка дважды выскользнула из пальцев и звякнула о стол.
— Есть, — сказал он после паузы.
Виктор Сергеевич вдруг добавил:
— Про себя я тоже скажу.
Павел Сергеевич слегка поднял брови.
— Я до вас не дошёл, — продолжил сторож. — Телефон ваш знал, он на стенде у проходной висит. Но не позвонил. Испугался. Потому что если через начальство полезешь — через неделю вылетишь. А мне надо было до конца года доработать. У жены лекарства постоянные. Так что и с меня спрашивайте. Четыре года бумаги писал, а выше не пошёл.
Он немного помолчал.
— И ещё одно. Я думал, если полезут, то за инструментом. Через крышу бытовки. Поэтому ночью чаще туда ходил. А они кабель взяли. Не угадал я.
Павел Сергеевич смотрел на него внимательно, не перебивая.
— Сколько стоило убрать дерево?
— Около четырёх тысяч восьмисот гривен. И ещё две тысячи четыреста сварщику, чтобы забор заварить. Всего семь тысяч двести гривен. Два дня работы.
— Семь тысяч двести, — негромко повторил Павел Сергеевич.
И посмотрел на Тюлина.
Тот молчал.
— Дмитрий Андреевич, я задам вам один вопрос. Мне сейчас не нужен человек, на которого можно всё свалить. Я хочу понять. В сентябре этот человек положил вам на стол три бумаги с входящими номерами. Вы их читали?
— Я сказал, что разберусь.
— Разобрались?
Тюлин не ответил. Он взял со стола телефон, зачем-то повернул его экраном вниз, потом положил обратно.
— Экономия — двести сорок восемь тысяч гривен в год, — тихо произнёс Павел Сергеевич. — Ущерб — семьсот шестьдесят тысяч гривен. За одну ночь. И страховки, как выяснилось, нет.
Он не кричал. И от этого каждое слово звучало тяжелее.
Виктор Сергеевич вышел во двор.
К утру ветер почти стих, и теперь с дальнего склада доносились голоса. Небо висело низко, однотонное, серое. Воздух пах мокрым бетоном, соляркой и холодным металлом — тем самым запахом, который здесь, казалось, никогда не исчезал.
Он дошёл до тополя и остановился под ним.
Ствол был широкий, в два обхвата, кора — грубая, вся в глубоких трещинах. Внизу она потемнела от сырости. Наверху ветви уходили как раз в тот угол, где на кронштейне была закреплена камера номер три.
Виктор Сергеевич положил ладонь на ствол. Дерево оказалось холодным, шершавым. От него тянуло влажной корой и прелой листвой.
— Пилить его надо было ещё в марте, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Пока сок не пошёл.
Радости он не чувствовал. Совсем. Внутри было пусто и немного муторно — как после ночи на морозе, когда наконец заходишь в тёплое помещение, а согреться всё равно не можешь.
Из столовой вышел Павел Сергеевич. Он подошёл, остановился рядом и тоже посмотрел наверх.
— Виктор Сергеевич. Вы могли бы вернуться?
Тот ответил не сразу. Прищурился, глядя на ворота, где теперь висел чужой замок.
— На каких условиях?
— Назовите сами.
— Хорошо, — сказал Виктор Сергеевич. — Тогда я изложу письменно. На бумаге. С входящим номером.
Павел Сергеевич, к его удивлению, не усмехнулся. Просто достал телефон и что-то записал себе в заметки.
Через две недели тополя во дворе уже не было.
Его спилили в первый же понедельник. Ветки вывезли, пень срезали почти вровень с землёй. На месте дерева остался светлый круг свежей древесины, который был виден из любой точки двора. Камера номер три теперь просматривала забор полностью — от одного угла до другого.
Низ ограждения за трансформаторной будкой заварили в два слоя и усилили поперечиной. Датчик на четвёртых воротах снова включили в общий контур и заменили на другой — тот не срабатывал от каждого порыва ветра. Все шесть барабанов с кабелем перекатили к стеллажам погрузчиком. На это ушло сорок минут. Товарные остатки оформили по страховке.
Виктор Сергеевич вернулся сторожем.
Ему поставили ставку сторожа, добавили надбавку за старшего смены и отдельно заключили месячный разовый договор: составить регламент обходов и список контрольных точек. За эту работу ему заплатили как за полный месяц смен.
Охранное предприятие тоже осталось. Только теперь его сотрудники ходили не как привыкли, а по тем точкам, которые Виктор Сергеевич внёс в перечень, и в той последовательности, которую он указал.
Дмитрий Андреевич тоже никуда не делся. При встрече он здоровался коротко, одним кивком. Заявки подписывал быстро, почти не вчитываясь. Извинений не было. Откровенного разговора тоже. Так они и продолжили ходить по одному двору — каждый по своей стороне, не цепляя друг друга.
Дело о краже ещё расследовалось. Кабель так и не нашли.
В четверг на планёрке новый регламент зачитывали вслух. Так было положено: под подпись.
Первый пункт звучал просто: ночной обход выполняется в двадцать три часа, в два часа и в четыре утра. Все ворота проверяются вручную, независимо от показаний системы.
Виктор Сергеевич сидел с краю длинного стола и слушал, как незнакомый парень из смены читает по листу то, что у него самого шесть лет было записано от руки в обычной канцелярской тетради.
После планёрки он вышел во двор.
Темнело рано, по-ноябрьски. От бытовки тянуло горячим металлом работающего обогревателя. Где-то у ворот прогревался грузовик, и его мотор гудел ровно, низко, привычно. Виктор Сергеевич прошёл мимо светлого круга, оставшегося на месте тополя, поднял глаза к третьей камере и направился к вагончику.
На столе лежал новый журнал.
Толстая книга в картонной обложке. Углы ещё острые, наклейка на корешке чистая, без единой надписи.
Виктор Сергеевич открыл первую страницу, снял колпачок с ручки и вывел:
«12.11.2026. 23:00. Обход. Ворота 1, 2, 3, 4 — проверены вручную. Пестряков».
Он поставил подпись, закрыл журнал и вышел в ночь — привычным маршрутом, вдоль забора, по внутренней стороне.