— Есть ещё один момент, — произнёс Тюлин, уже опуская крышку ноутбука. — Я всё-таки обдумал то, что вы мне говорили. Один пост мы оставим. Ночь есть ночь.
По столовой будто прошёл общий выдох. Кто-то даже хлопнул в ладони — один раз, смущённо, неуверенно.
Виктор Сергеевич не аплодировал. Только внутри у него что-то наконец разжалось. Так бывает, когда долго несёшь тяжёлое, ставишь его на пол и впервые чувствуешь, как отпускает спину.
Значит, услышал. Значит, записки всё-таки прочитал.
Два следующих дня он ходил почти спокойно.
А на третий его окликнула Марина. Она ждала его в коридоре возле отдела кадров, прижимала к груди папку и говорила тихо, почти шёпотом, хотя поблизости никого не было.
— Вы только не подумайте лишнего, я ведь не против вас. Просто пост оставляют Илье. Тому, которому тридцать один. Он со стройматериалов перешёл. А вам Дмитрий Андреевич собирается предложить полставки кладовщика.
Марина не поднимала глаз.
— Простите.
Тюлин разговаривал подчеркнуто корректно. Даже поднялся из-за стола, словно этим жестом показывал: разговор будет не начальственный, а почти доверительный.
— Полставки. Семь тысяч двести гривен. Приём, выдача, складской учёт — вы в этом и без меня разбираетесь. Условия простые. Охрана теперь относится к зоне ответственности предприятия, у них свои инструкции, свои отметки в системе. В их процессы не вмешиваться. И вот эту тетрадь, — он кивнул на журнал, который лежал на подоконнике, — закрываем. Электронный обход всё фиксирует автоматически.
— А журнал куда?
— В макулатуру. А куда ещё? Это же, по сути, ваши личные записи.
Он вертел в пальцах телефон, держа его экраном вниз.
Виктор Сергеевич перевёл взгляд на толстую книгу в картонной обложке, с потёртыми, распушившимися углами. На корешке ещё держалась белая наклейка: дата начала — двенадцатое января двадцатого года. Шесть лет ночей. И в каждой строчке — время, место, отметка, факт.
В коридоре стоял чёрный мешок, уже наполовину набитый старыми накладными и ненужными бумагами. Одна из девочек вынесла журнал и положила сверху. Книга завалилась набок, обложка сама раскрылась.
Внутри у Виктора Сергеевича поднялось что-то сухое, жгучее — от груди к горлу. Он сглотнул, надеясь, что пройдёт. Не прошло.
Минут через тридцать он проходил мимо и увидел Марину. Она сидела на корточках рядом с мешком, держала журнал на колене и фотографировала страницы телефоном. Разворот за разворотом. Ладонью придерживала листы, чтобы не закрывались.
— Вы что делаете?
Марина подняла голову и снова заговорила тем же приглушённым голосом:
— Да как же его выбросить? Шесть лет всё-таки. Пусть пока у меня побудет.
— Да кому это понадобится, Марина?
— А вот это уже не мне решать, — ответила она и щёлкнула следующую страницу.
До конца смены Виктор Сергеевич ждать не стал. Взял чистый лист, сел и написал заявление от руки — крупно, чётко, так, как раньше заполнял наряды.
— Полставки мне не нужна, — сказал он. — Я лучше сам уйду.
— Вы сейчас на эмоциях.
— Нет. Я не горячусь. Мне шестьдесят три года, на этой территории я отработал шесть лет. Кладовщиком под чужой регламент не пойду. Ключи сдам тридцать первого. При представителе предприятия и при Марине.
— Сдавайте.
Тридцать первого во дворе их было четверо: Виктор Сергеевич, Тюлин, представитель охранного предприятия с планшетом и Марина с папкой под мышкой.
Ветер поднялся ещё после обеда. Он гнал по бетонке клочья плёнки, шуршал мусором и бил незакреплённой створкой где-то у дальнего склада. В воздухе пахло дождём, хотя сам дождь ещё не начался.
Виктор Сергеевич положил ключи на капот машины. Связка коротко звякнула.
— Прежде чем подпишем, три пункта вслух. При всех. Первое. Камера номер три. Её закрывает тополь. На записи будут видны ветки, а не забор. Второе. Четвёртые ворота. Датчик снят с контура, потому что срабатывал от ветра. Если при приёмке вы его не включили обратно, значит, в системе есть слепая зона, и она молчит. Третье. Забор за трансформаторной будкой. Низ вырезан, закрыт поддонами. Оттуда до кабеля — двадцать два шага.
Он говорил спокойно, ровным голосом, будто зачитывал очередной наряд.
— Прошу внести это в акт.
Представитель охраны посмотрел сначала в планшет, потом на Тюлина.
— Мы принимаем объект согласно утверждённой схеме. То, чего нет в схеме, в акт не вносится. Со слов я записывать не могу.
— Со слов человека, который здесь шесть лет ночами ходил.
— Ни с чьих слов. У меня форма.
Виктор Сергеевич повернулся к кадровичке.
— Марина. Тогда вы отметьте. Что замечания были озвучены при сдаче ключей. Дата, время, присутствующие. Одной строкой.
Марина взглянула на Тюлина. Тот стоял рядом и стряхивал с рукава что-то невидимое.
— Пишите, — сказал он наконец. — Ей же не жалко.
Марина записала аккуратно, разборчивым почерком, после чего попросила всех расписаться. Подписались все: кто внимательно прочитав, кто почти не глядя.
— Всё, — сказал Виктор Сергеевич и снял свою куртку с крыла машины. — Теперь территория ваша.
Он дошёл до проходной, приложил пропуск. Турникет пискнул в последний раз. За спиной снова хлопнула та самая створка. Виктор Сергеевич не обернулся.
Дома Оксана поставила перед ним тарелку и села напротив. Вопросов не задавала. Она всегда делала именно так: сначала накормить, потом уже спрашивать.
— Уволился, — сказал он сам.
— И правильно.
— Что же тут правильного?
— То, что не стал жить под чужой регламент.
Он посмотрел на неё и впервые за весь день позволил плечам опуститься. За окном гудел ветер, по подоконнику стучало что-то мелкое — то ли дождь, то ли крупа.
В десять вечера Виктор Сергеевич поймал себя на том, что смотрит на часы.
Двадцать три ноль-ноль. Первый обход. Ворота первые, вторые, третьи, четвёртые.
Он погасил свет и лёг. К полуночи ветер разошёлся так, что где-то на улице сорвало железный лист и потащило его по асфальту с долгим скрежетом.
Телефон зазвонил в шесть двадцать утра.
— Виктор Сергеевич, — голос у Марины был уже не шёпотом. Он стал высоким, сбивчивым, испуганным. — Вы только не пугайтесь. У нас полиция на базе.
Он сел на кровати. В комнате ещё стояла темнота.
— Что забрали?
— Кабель. Эти ваши барабаны. И инструмент из третьего бокса.
— Сколько барабанов?
— Шесть.
Он молчал секунды три.
— Шесть не могли. Два стояли у стеллажей.
— Виктор Сергеевич, — Марина всхлипнула. — Их в понедельник обратно откатили. Погрузчиком. Чтобы место под отгрузку освободить.
К девяти утра он уже был на базе, хотя его никто туда не вызывал. Пропуск не сработал. Через проходную его провели по паспорту — как постороннего.
Во дворе было людно. Стояли две машины, человек с фотоаппаратом снимал следы, грузчики жались в стороне и курили одну сигарету за другой.
Виктор Сергеевич первым делом пошёл не к людям, а к трансформаторной будке.
Поддоны валялись отброшенные в сторону — все четыре. Один был расколот пополам. Профлист отогнули широко, почти на два метра, края выгнули наружу ровно, аккуратно, без рваных заломов. Значит, работали инструментом, а не голыми руками. На земле остались две глубокие колеи с налипшей глиной: машина заезжала задом, становилась, грузилась.
От будки до места, где стояли барабаны, он снова прошёл ровно двадцать два шага.
И что теперь? Кому станет легче оттого, что он был прав? Он бы многое отдал, лишь бы ошибиться.
Потом Виктор Сергеевич поднял голову и посмотрел на камеру номер три.
Перед объективом туда-сюда ходили ветки тополя — как метла.
В столовой уже шло совещание.
Приехал сам Павел Сергеевич — собственник, которого на базе видели от силы три раза в год. Ему было около шестидесяти. Он сидел за столом в обычной куртке и слушал, положив перед собой сцепленные руки.
Дмитрий Андреевич стоял. Лицо у него было бледное, но говорил он ровно и достаточно связно.
— Предварительный ущерб — семьсот шестьдесят тысяч гривен. Шесть барабанов силового кабеля, ящики с инструментом. Товарный остаток, к сожалению, не был застрахован. Страховка оформлена только на здания. Эту позицию сократили ещё до меня, я её не пересматривал.
— Дальше, — коротко сказал Павел Сергеевич.
— Охранное предприятие действовало по своему регламенту. Тревожный сигнал не поступал. Объект принят по акту, схема утверждена, монтаж выполнен согласно схеме. Замечаний в акте приёма-передачи нет.
— Почему тревога не сработала?
— Сейчас выясняем. Предварительно — датчик на четвёртых воротах не был включён в контур.
— Кто обязан был это проверить?
— Предприятие при приёмке. Но, повторюсь, объект принят по акту, а в акте замечаний нет.
Павел Сергеевич помолчал.