Камеры были нанесены так, чтобы сектора обзора заходили один на другой.
Вот только тополя на этом плане не значилось.
— А дерево куда дели? — спросил Виктор Сергеевич.
— Какое ещё дерево?
— Да вот оно, — он кивнул в сторону двора. — Метров двадцать от вас. На третьей точке оно прямо в объектив попадёт.
Бригадир сперва уставился в схему, затем перевёл взгляд на тополь, снова опустил глаза к листу.
— У меня здесь чистая линия.
— А план когда составляли?
— Не наша работа. Заказчик передал — мы по нему монтируем.
— Значит, по кадастру брали, — спокойно сказал Виктор Сергеевич. — А тополь уже потом воткнули, лет двенадцать назад. Раньше тут щебень складировали. На бумаге он, понятно, не вырос.
Бригадир коротко усмехнулся — без издёвки, скорее с пониманием.
— Слушай, отец, я тебе верю. Но у меня монтаж по проекту. Сдвину точку — потом акт не примут.
Он всё же забрался на вышку, поднялся повыше и посмотрел оттуда. Постоял, щурясь.
— Да, цепляет. А летом вообще полкартинки закроет.
— Летом закроет всю.
— Тогда спилите.
— Просил уже.
Бригадир только развёл плечами и спустился вниз. Камеру закрепили ровно в той точке, которая была отмечена на схеме.
К обеду монтажники добрались до дальнего угла, возле трансформаторной будки. Виктор Сергеевич пошёл вместе с ними.
Он оттащил в сторону четыре поддона — тяжёлые, напитавшиеся водой, они волоклись по земле и оставляли после себя тёмные продавленные следы, — и показал нижнюю кромку забора. Профлист там был подогнут и аккуратно подрезан снизу, а прореха выходила прямо в кусты со стороны пустыря. Здоровый мужик туда не протиснулся бы, но подросток прошёл бы без труда. И хуже всего было другое: если отогнуть ещё один лист, через проём уже могла выехать легковушка.
— Это что такое? — спросил бригадир.
— А вот так и есть. Четвёртый год.
— И никто не заварил?
— Пишу об этом с двадцать второго.
Бригадир достал телефон, сделал снимок. Потом подошёл ближе и сфотографировал ещё раз, крупным планом.
— Наш объём — камеры по периметру. По документам забор целый. В акт я это не внесу, у меня даже строки такой нет. Передайте управляющему: пусть варят. Тут работы на полдня.
— Передам, — сказал Виктор Сергеевич.
Он передал в тот же день.
— Вопрос в работе, — ответил Дмитрий Андреевич, даже не оторвав глаз от монитора.
Барабаны с кабелем стояли у самой стены, слева от будки. Шесть штук, силовой кабель, каждый почти по четыреста килограммов. Их завезли в сентябре и сгрузили там, где тогда нашлось свободное место.
От барабанов до дыры в заборе было двадцать два шага. Виктор Сергеевич пересчитал их сам.
После этого он пошёл на склад к Кириллу.
— Кирилл. Барабаны надо убрать вглубь, к стеллажам. Погрузчиком — на полчаса делов.
Кирилл оторвал взгляд от телефона. Ему было около тридцати, кладовщиком он работал третий год и почти никогда ни с кем не вступал в споры: спорить ему было попросту лень.
— Виктор Сергеевич, погрузчик до пятницы занят под отгрузку. Не сниму я его, у меня накладные.
— В пятницу, значит?
— Приходите в пятницу. Или уже в понедельник. Они же не убегут.
Двадцать два шага, подумал Виктор Сергеевич. Не убегут. Уедут.
Тюлин появился во дворе ближе к четырём, когда монтажники уже складывали лестницы. Он прошёлся по точкам, снял на телефон вышку, перекинулся несколькими словами с бригадиром. А потом, проходя рядом, произнёс — вроде бы не для Виктора Сергеевича, а для бригадира, но достаточно громко, чтобы услышали остальные:
— Ну вот теперь территорию будет охранять техника. А не чай в вагончике.
Бригадир промолчал. Один из монтажников хмыкнул.
Виктор Сергеевич стоял у бытовки, держа в руках моток провода. Провод был ледяной, скользкий от тонкой изморози, и ему вдруг показалось, что этот холод поднялся по пальцам до самых локтей.
Он ничего не ответил. Несколько секунд смотрел в сторону ворот — туда, где на плане всё выглядело ровно и правильно, — а потом развернулся и пошёл к барабанам.
Барабан удобнее катить вдвоём. Один тоже справится, если есть уклон и подходящий рычаг.
Виктор Сергеевич взял в бытовке лом, подложил доску, стащил с барабанов брезент. Мокрая ткань пахла сыростью, старой пылью и подвалом.
Первый сдвигался тяжело. Он наваливался плечом, перехватывал, вставлял лом под обод, снова упирался всем весом. Барабан поворачивался на четверть оборота и замирал. Потом ещё на четверть. Под ним шуршала бетонная крошка.
Через сорок минут первый барабан стоял уже в глубине склада, возле стеллажей, там, где не было ни одного окна и куда с улицы было не подойти.
Со вторым он провозился час двадцать. Под конец рубашка под курткой промокла насквозь, между лопатками кололо так сильно, что приходилось останавливаться, наклоняться и стоять, упершись ладонями в колени.
Третий не поддался. Виктор Сергеевич попробовал, ещё раз взялся за лом, но потом оставил.
Двор темнел. Светили два фонаря, а на новых камерах еле заметно горели красные огоньки — по одному на каждой.
Виктор Сергеевич вернулся в вагончик, снял куртку и повесил её на гвоздь. Сел, отдышался. Потом подтянул к себе журнал и записал так, как записывал всегда: время, число, факт — без лишних слов и без единого прилагательного.
«19.10.2026. 19:40. Барабаны с кабелем, 6 шт. Два перемещены вручную к стеллажам. Четыре остались у стены со стороны трансформаторной будки. Доступ со стороны будки открыт, нижняя часть забора повреждена, проём заложен поддонами. Просил погрузчик, отказано до пятницы. Пестряков».
Он поставил подпись и закрыл журнал.
Чайник закипел, щёлкнула кнопка. Виктор Сергеевич заварил себе крепкий чай, обхватил кружку обеими ладонями и держал, пока плечи понемногу не отпустило.
Четыре осталось. Ну хоть два.
Конечно, смешно. Два барабана из шести. Но эти два теперь находились там, откуда их просто так уже не заберёшь.
В среду у проходной, на доске объявлений, вывесили приказ.
Виктор Сергеевич прочитал его два раза. Сначала быстро, затем медленно и внимательно, ведя пальцем по строкам, как по наряду.
С первого ноября охрана объекта передавалась частному охранному предприятию. Собственные сторожевые посты подлежали сокращению. Сотрудникам предлагались свободные вакансии согласно штатному расписанию.
Внизу стояли подпись Тюлина и дата.
За его спиной остановился Кирилл, тоже пробежал глазами приказ, присвистнул и пошёл дальше, не сказав ни слова.
Итоги месяца разбирали в четверг. Собрались не в кабинете, а в бывшей столовой: в кабинет все бы не поместились.
Пришло человек двадцать — грузчики, водители, кладовщик, девочки из отдела заказов, Марина из кадров. В помещении пахло нагретой от батарей пылью и чьим-то резким одеколоном.
Дмитрий Андреевич вывел на экран таблицу.
— Строка «охрана». Три поста обходятся предприятию в пятьсот шестьдесят тысяч гривен в год. Договор с охранной фирмой плюс обслуживание системы — триста двенадцать тысяч гривен. Экономия — двести сорок восемь тысяч гривен. И это без учёта того, что база наконец получает нормальный контур с выводом на пульт.
Говорил он уверенно и ровно: без нажима, без суеты, цифры ложились одна к другой гладко и убедительно.
— А теперь скажу то, что кто-то должен был произнести ещё раньше. Три человека шесть лет получали деньги за то, что ночами сидели в вагончике. Чай пили, радио слушали и один раз за смену проходили вдоль забора с фонарём. Мы называли это охраной. По факту же держали на балансе троих дармоедов.
В столовой стало тихо.
Виктор Сергеевич сидел у стены на пластиковом стуле и смотрел не на экран, а на облупившийся угол подоконника. Ему было шестьдесят три. Тридцать один год он отработал дежурным электромонтёром на подстанции, пока участок не закрыли в девятнадцатом. В райцентре для человека его возраста нашлось только одно место — это. За шесть лет он ни разу не проспал смену.
И это слово прозвучало при двадцати людях, с которыми он каждое утро здоровался за руку.
Дармоед. Это он-то дармоед?
Он даже не покраснел. Просто перестал понимать, что говорят дальше. До него долетал только один звук: за окном кто-то пытался завести машину, и мотор не схватывал уже с третьего раза.
— Посты снимаем с первого ноября, — подвёл итог Тюлин. — Тридцать первого принимаем объект, с первого числа предприятие работает.
Дату он произнёс громко, отчётливо, при грузчиках, водителях и кладовщике. Кирилл сразу наклонился к соседу, что-то шепнул ему на ухо, и оба понимающе закивали. А вечером у проходной уже висело объявление с тем же числом, и его читал каждый, кто заходил на территорию.
А потом произошло то, чего Виктор Сергеевич совсем не ожидал.