— Двадцать три сорок. Четверо ворот. Датчик не сработал. Проверено вручную, — вслух прочитал Дмитрий Андреевич, после чего оторвался от журнала. — Виктор Сергеевич, вы правда так это оформляли?
В кабинете ещё стоял резкий запах свежей краски. За выходные стены успели перекрасить, но тяжёлый химический дух никуда не делся, и у Виктора Сергеевича с самого утра неприятно давило в висках.
Он устроился у края длинного стола — с одной стороны сидел кладовщик Кирилл, с другой водитель. Журнал обходов лежал раскрытым перед новым управляющим. Дмитрий Андреевич переворачивал страницы двумя пальцами, словно опасался испачкать руки.
— Правда, — спокойно ответил Виктор Сергеевич.
— И вы так работаете уже шесть лет?
— Идёт шестой.
Дмитрий Андреевич отодвинул журнал и подтянул к себе ноутбук. На вид ему было лет тридцать четыре, не больше. Его светлые замшевые туфли на фоне складского двора выглядели так же неуместно, как белая скатерть посреди гаража, но сам он, кажется, этого совершенно не замечал.
— Хорошо, давайте разберёмся по цифрам, — сказал он и повернул экран к сидящим за столом. — Три поста охраны. Вместе с начислениями выходит пятьсот шестьдесят тысяч гривен в год. Я спрашиваю не ради формальности. Мне действительно интересно понять: что именно база получает за эти деньги?
Никто за столом не ответил. Кирилл опустил глаза и стал разглядывать собственные пальцы.
— Двенадцать часов каждые сутки, когда на территории нет ни одной живой души, — произнёс Виктор Сергеевич. — С восьми вечера до восьми утра. Вот это база и получает.
— То есть двенадцать часов нахождения на месте, — уточнил управляющий. — Не работы, а именно присутствия. Вы ведь сами понимаете разницу?
Кто-то тихо фыркнул. Виктор Сергеевич провёл ладонью по колену, разглаживая складку на штанине, и начал отвечать обстоятельно, по пунктам — так, как привык докладывать ещё в те годы, когда дежурил электромонтёром на подстанции.
— Обход в двадцать три, потом в два и в четыре. Ворота — все четыре — проверяю руками, не просто смотрю издали. Периметр прохожу изнутри. Отдельно контролирую три места, которые техника нормально не перекрывает.
— Какие места? — спросил Дмитрий Андреевич.
— Третья камера. Её закрывает тополь, ветви попадают прямо в обзор. Летом почти полностью, зимой примерно наполовину. Второе — четвёртые ворота. Там датчик срабатывал от ветра, его ещё при Романе Олеговиче сняли с контура, чтобы пульт не забивало ложными тревогами. И третье — забор за трансформаторной будкой. Внизу пролом, я его поддонами заложил.
Управляющий слушал внимательно. Телефон он держал в руке экраном вниз и перекатывал туда-сюда, как монетку.
— Получается, на объекте есть три уязвимых места, о которых знает один человек.
— Знают все, кому я докладывал, — ответил Виктор Сергеевич. — А я докладывал.
— Кому именно?
— Роману Олеговичу. Два раза. И письменно тоже подавал.
Дмитрий Андреевич слегка усмехнулся уголком рта. Усмешка была не злая, скорее такая, какой реагируют на взрослого человека, уверяющего, что оставил записку домовому.
— Виктор Сергеевич, прошу вас. На дворе две тысячи двадцать шестой год. У нас пропуска по карточкам, сменный чат в телефоне, накладные в системе. А охрана объекта, как выясняется, до сих пор существует в школьной тетрадке из канцелярского отдела.
— Так велел прежний начальник, — сказал Виктор Сергеевич. — Электронный журнал мне никто не заводил.
— Вот именно об этом я и говорю.
Он захлопнул журнал и накрыл его ладонью.
— Скажу прямо, как я это вижу. Периметр должна контролировать техника, а не человек с фонарём. Камеры, датчики, вывод сигнала на пульт, группа реагирования. В любое время суток — восемь минут до ворот. Это работает, это можно посчитать, оно не устаёт и не засыпает.
— Ночь длинная, — тихо заметил Виктор Сергеевич. — И восемь минут иногда тоже длинные.
На это ему никто ничего не сказал.
Он попросил слова уже в самом конце, когда участники совещания начали забирать телефоны и отодвигать стулья.
— Дмитрий Андреевич. Две просьбы. Спилить тополь возле третьей камеры и заварить нижнюю часть забора за будкой. Я узнавал: за дерево берут около четырёх тысяч восьмисот гривен, сварщик — две тысячи четыреста. Всего семь тысяч двести гривен и два дня работы.
Управляющий уже поднялся. На названную сумму он посмотрел так, будто речь шла о цене вещи, которая ему и бесплатно была бы не нужна.
— На этот квартал таких расходов нет в плане.
— Семь тысяч двести гривен, — повторил Виктор Сергеевич.
— Вопрос не в размере суммы. Мы сейчас устанавливаем нормальную систему, и она перекроет весь периметр. Какой смысл отдельно тратиться на дерево, если через месяц появится полноценный контур?
— Тополь стоит внутри этого контура, — сказал Виктор Сергеевич. — И как раз он его собой и перекроет.
Дмитрий Андреевич кивнул — не соглашаясь, а лишь давая понять, что разговор пора заканчивать.
Виктор Сергеевич вышел во двор и задержался возле бытовки.
С утра ударил лёгкий морозец. Лужи затянуло серой тонкой коркой, и под сапогами она ломалась с сухим хрустом, похожим на треск яичной скорлупы. В воздухе смешивались запах солярки и сырого картона от размокших коробок у мусорного контейнера. За воротами кто-то прогревал грузовик; мотор гудел ровно, низко и привычно.
А вдруг он прав?
Виктор Сергеевич попытался отогнать эту мысль, но она упрямо вернулась. Он действительно половину смены проводил в вагончике. Чайник, обогреватель, старенькое радио. Со стороны всё выглядело просто: сидит пожилой сторож в тепле и получает свои пятнадцать тысяч гривен. Как это видится из кабинета, он прекрасно понимал. Работу охранника замечают только тогда, когда она провалена.
Он вернулся в вагончик, открыл шкафчик, достал жестяную коробку из-под печенья и вынул из неё три листа.
Служебная записка от девятого марта две тысячи двадцать второго года. Входящий номер двести четырнадцать. Забор за трансформаторной будкой, повреждение целостности.
Записка от седьмого апреля две тысячи двадцать третьего. Входящий сто девяносто.
Ещё одна — от двадцать второго мая две тысячи двадцать четвёртого. Входящий триста один.
Виктор Сергеевич сложил листы пополам и пошёл обратно.
Дверь кабинета оставалась открытой. Дмитрий Андреевич стоял у окна и разговаривал по телефону. Увидев в проёме брезентовую куртку, он чуть приподнял брови.
Виктор Сергеевич не стал ждать, пока разговор закончится. Он подошёл к столу и положил три листа рядом с ноутбуком — аккуратно, ровно, выровняв углы по краю столешницы.
— Вот это я писал.
Управляющий убрал телефон от уха.
— Что это такое?
— Три служебные записки. Двадцать второй, двадцать третий и двадцать четвёртый годы. Все про забор за будкой. У каждой есть входящий номер. Они зарегистрированы у Марины в журнале входящих, можете поднять.
Он выпрямился.
— Вы сказали, что охрана у нас живёт в тетрадке. Она ещё и здесь живёт. Четыре года. Только ответа ни разу не было.
В кабинете стало совсем тихо. С улицы доносилось, как кто-то катит по бетону тележку, и её колёса подпрыгивают на стыках плит.
Дмитрий Андреевич опустил взгляд на бумаги. Взял верхний лист, пробежал глазами текст и положил обратно.
— Я разберусь, — сказал он.
— Разберитесь.
Виктор Сергеевич кивнул и вышел, оставив дверь открытой.
Он понимал: это не победа. Но впервые за четыре года эти бумаги лежали не в жестяной коробке из-под печенья, а на столе у человека, который мог что-то решить.
Добравшись до вагончика, он поставил чайник, сел на топчан. Руки почему-то оставались холодными, хотя на улице был всего лишь небольшой минус. Виктор Сергеевич поднёс ладони ко рту и согрел их дыханием.
Ну вот. Сказал.
Смена началась в восемь вечера. В одиннадцать он вышел на первый круг, отметил время в журнале, проверил ворота. Всё оказалось как обычно, и именно это успокаивало: территория лежала на своих местах, кабельные барабаны стояли у стены слева от будки — шесть штук, накрытые брезентом от сырости.
А в половине десятого к главным воротам подъехал белый автомобиль с синей полосой и надписью на борту.
Из машины вышли двое — один с лазерным дальномером, второй с планшетом.
Монтажная бригада появилась через неделю, в понедельник, на двух микроавтобусах.
Работали они быстро и толково: бурили стойки, протягивали кабель в гофре, крепили камеры на кронштейны, оставляя запас по высоте. Бригадир — плотный мужчина лет сорока пяти в оранжевом жилете — ходил с распечатанной схемой в прозрачном файле и сверял по ней каждую точку.
Виктор Сергеевич подошёл к нему почти сразу, в первый же час.
— Можно взглянуть?
Бригадир без лишних вопросов протянул файл. Схема выглядела добротной и аккуратной: с номерами точек, обозначенными углами обзора и линиями периметра. Забор на плане шёл ровным прямоугольником, все ворота были подписаны и пронумерованы.