Так что нужды знать не будешь: в поле тебе не гнуть спину, по чужим дворам не ходить. Станешь в моём доме хозяйкой, а мальчишке — матерью. Я тебя не обижу, если женой окажешься доброй, и былое твоё припоминать не стану.
Марина вскинула глаза, в голосе у неё зазвенела обида:
— Какое ещё былое? Я у одного человека сиделкой была, да и работу там свою делала. Он тоже слова красивые говорил, жениться собирался. А как мать его умерла, так всё и кончилось. Я уехала. Никакой любви там не вышло.
Артём поморщился, будто не желал слушать дальше.
— Ладно, не надо мне этих рассказов. Я же сказал: попрёков не будет. Что было — то твоё дело. Я тебя замуж беру, в дом хозяйкой зову. Соглашайся. Тут тебе всё равно особо выбирать не из кого: женихов в округе днём с огнём не сыщешь.
И в эту минуту к Марине несмело подошёл Кирилл. Прижался к её коленям, поднял на неё серьёзные глаза и тихонько спросил:
— Папа сказал, у меня скоро мама будет. Это ты моя мама?
У Марины внутри всё дрогнуло. Она осторожно провела ладонью по его мягким волосам, потом перевела взгляд на Артёма и ответила, что сразу ничего не скажет, ей надо подумать.
Когда Артём с сыном ушли, в избе поднялся разговор. Отец с матерью долго спорили, прикидывали, стоит ли дочери идти за него.
— Мужик он, конечно, крепкий, работящий, — рассуждал отец. — Только вот не знаю, каков он в гневе. Видал я его пару раз хмельным: будто не тот человек, злой делается.
— Да с тоски он пьёт, — возразила мать. — Женится, остепенится, Бог даст. А кто нынче совсем не прикладывается, Андрей?
До самой полуночи они перебирали все «за» и «против», а потом сошлись на одном: решать должна сама Марина, ведь ей с ним жить.
Той ночью она так и не сомкнула глаз. Всё вспоминала Кирилла: жалобный взгляд, тонкие ручонки, шелковистую макушку. Потом перед ней будто наяву возник Артём. Был он старше её на десять лет, но выглядел ещё крепко: широкий в плечах, ладный, сильный. Красавцем его не назовёшь, да и ей ли судить? У самой на лице остался небольшой шрам после того давнего падения с дерева. Не писаная красавица она тоже.
Думала Марина целую неделю. А в субботу Артём снова пришёл с Кириллом и попросил приглядеть за мальцом. Детский уголок при клубе закрыли, а ему срочно надо было в поле. Весь день Кирилл крутился возле неё, ни на шаг не отходил, будто боялся, что она исчезнет.
К вечеру Артём вернулся усталый, с пылью на сапогах и тяжестью в плечах. Мать поставила перед ним миску щей, отломила большой кусок хлеба. Он молча поел, а потом посмотрел на Марину так, словно ждал приговора.
Она согласилась, держа Кирилла за руку.
Свадьбу сыграли тихо, без размаха. Деревенские старухи пошептались на лавках, повздыхали и затихли. Да и что тут скажешь? Ребёнку нужна женщина в доме. А кроме Марины, взять-то было некого: молодые девчонки разъехались кто куда, а те, что постарше, давно при мужьях.
Так началась для неё другая жизнь. Первым делом она взялась за дом: всё перемыла, выскребла, перестирала. Одной только стирки набралось на три дня. Печь белили вместе, пол она оттирала щёткой до светлых досок, окна вымывала так, что в комнатах стало просторнее от света. В затхлом прежде жилище появился запах чистоты. Кириллу отвели отдельную комнатку, им с Артёмом — свою.
Поначалу Марина страшно смущалась мужа, не знала, куда деть глаза и руки. Но Артём постепенно приучил её и к своим ласкам, и к тому, что в доме слово его главное. Однажды он сказал ей прямо:
— Я, Марина, человек однолюб. Любил только Наталью, и её в моём сердце никто не заменит. Но раз уж ты вошла в мой дом, давай жить по совести.