— Работать во Франции? Ради чего? Чтобы потом вернуться с красивым дипломом и получать гроши?
Мария пыталась донести до него, что это может определить всю ее дальнейшую жизнь, открыть дорогу к профессии, о которой она мечтала. Но Дмитрий лишь раздраженно махнул рукой, будто все ее доводы были детской прихотью.
Тот разговор завершился громким хлопком двери. После этого он двое суток ходил мимо нее молча, словно Марии в доме не существовало. Первой не выдержала она. Подошла, прижалась к нему, прошептала, что никуда не поедет. Дмитрий сразу оттаял, ласково назвал ее разумницей и в тот же вечер отвез в ресторан. А письмо из деканата Мария тогда смяла и выбросила в мусорное ведро, запретив себе даже думать о нем.
До этой ночи.
Теперь, сидя на холодном полу ванной, она вдруг увидела прошлое без жалости и оправданий. В словах Дмитрия не было заботы о семье. Там был расчет — спокойный, трезвый, заранее продуманный.
Ему не требовалась жена с собственными планами, с сильным образованием, с возможностью построить карьеру. Ему нужна была удобная женщина: та, что будет сидеть дома, рожать и воспитывать детей, готовить ужины и не задавать неудобных вопросов. И такую женщину он получил. Точнее, сам из нее вылепил.
Мария вспомнила, как спустя год после свадьбы заговорила о работе. Институт она окончила с красным дипломом и собиралась устроиться в бюро переводов. Тогда Дмитрий снова решительно воспротивился.
«А домом кто займется? — говорил он. — У нас ипотека, потом дети пойдут. Я зарабатываю достаточно, чтобы ты не надрывалась с утра до ночи. Будь дома, занимайся семьей. Для женщины это и есть лучшая карьера».
И Мария опять уступила.
Потом родился Егор, а через три года — Полина. Ее дни растворились в пеленках, детских распашонках, бесконечной стирке, кашах, супах, уборке и готовке. Иногда, когда дети наконец засыпали, она доставала книгу на французском, открывала страницу, но уже через несколько минут закрывала ее: усталость накрывала тяжелой волной.
Постепенно Мария сама поверила, что ее мир — это кухня, детская, муж и его безусловное обожание.
Теперь именно это обожание казалось ей самой страшной ошибкой.
К утру решение созрело окончательно.
Она не станет устраивать истерик, рыдать, хлопать дверями или в панике собирать чемоданы. Развод казался слишком простым словом и слишком пугающим шагом. Уйти неизвестно куда с двумя детьми, без работы, без опыта, после десяти лет жизни в домашнем коконе — для этого требовалась сила, которой Мария сейчас в себе не находила.
Но оставаться той самой «глупенькой» она больше не собиралась.
Она перекрыла воду и подняла глаза на зеркало. Лицо распухло от слез, под глазами темнели усталые круги. Мария умылась ледяной водой, открыла шкафчик и достала старую косметичку, к которой почти не прикасалась. Тени, тушь, помада — она наносила макияж медленно и сосредоточенно, будто готовилась не к утру, а к выходу на сцену.
Затем прошла в гардеробную и вытащила из самого дальнего угла строгий серый костюм, оставшийся еще со времен института. Удивительно, но он по-прежнему сидел хорошо. Мария застегнула пиджак на все пуговицы, расправила плечи и внимательно оглядела себя в зеркале со всех сторон.
Потом она снова переоделась в домашнее и вышла на кухню.