Следом я открыла историю покупок на Rozetka — все сорок семь заказов, один за другим. Адрес доставки: улица Строителей, дом 18. Внизу — итоговая сумма, выделенная так, что ошибиться было невозможно.
136 800 грн.
Я набрала сообщение:
«Ольга Сергеевна, добрый вечер. Знакомьтесь, это ваш новый внук Марк. Ему два года, он живёт на улице Строителей. Это сын Алексея. Он три года помогал растить его, пока я считала, что у него совещания, клиенты и рабочие встречи. Прикрепляю выписку заказов с нашей общей карты — 136 800 грн за полтора года. В то время как мы с вами откладывали на холодильник».
Прикрепила ссылку.
Добавила скриншот.
И нажала кнопку отправки.
Алексей сидел напротив, не отрывая от меня глаз. Наверное, он видел, как быстро я набираю текст. Ровно, спокойно, без дрожи в пальцах.
— Наталья… Что ты сейчас делаешь?
— Ты же просил без скандала, — ответила я. — Я не кричу.
Телефон завибрировал почти сразу. Сообщения посыпались одно за другим.
Ольга Сергеевна: «Что это??? Наталья, что это значит???»
Потом написал старший брат Роман: «Алексей, срочно набери меня».
Следом тётя Тамара: «Господи… Это правда?»
Через минуту появилась Юлия, двоюродная сестра: «Я вообще не понимаю, что происходит».
Телефон уже не замолкал.
Алексей резко поднялся, схватил свой мобильный и ушёл в прихожую. До меня долетал его голос — глухой, сдавленный, короткими фразами. Он явно старался говорить тихо, но тишина в квартире делала слышным каждое слово.
— Мам, подожди… Мам, я объясню… Нет, всё не так, как она…
Я выключила экран, убрала телефон со стола и встала. Прошла в спальню, закрыла за собой дверь и легла прямо поверх покрывала. Смотрела в потолок. В правом углу до сих пор темнело маленькое пятно после прошлогодней протечки. Мы много раз говорили, что надо бы закрасить. Всё собирались. Всё откладывали.
За дверью Полины было тихо — она уже спала.
Из комнаты Ивана тоже не доносилось почти ничего, только иногда скрипела кровать, когда он переворачивался.
Алексей всё ещё говорил в прихожей. То замолкал, то снова начинал оправдываться.
А я лежала и считала.
Шестнадцать лет — это пять тысяч восемьсот сорок вечеров.
Пять тысяч восемьсот сорок раз я слышала, как он открывает дверь.
Пять тысяч восемьсот сорок раз спрашивала: «Как день?»
И теперь не могла понять, сколько из этих вечеров вообще были настоящими.
Прошло три недели.
Алексей теперь живёт у матери. Ольга Сергеевна звонит мне каждый день. Сначала она кричала. Говорила, что это я развалила семью, что надо было поговорить с ним наедине, что нельзя было выносить такое в общий чат, что теперь все всё знают и это страшный позор.
На второй неделе крик сменился просьбами.
— Наталья, вы столько лет прожили вместе. Всё ещё можно вернуть. Он одумается. Он раскается. Ради детей, Наташа…
Теперь она просто плачет в трубку и повторяет, что семью разрушать нельзя.
Я слушаю. И почти никогда не знаю, что сказать в ответ.
Иван узнал обо всём сам. Его добавили в чат «Наша семья» ещё год назад — Ольга Сергеевна тогда настояла, сказала, что мальчик уже взрослый и должен чувствовать себя частью большого рода. Он увидел мои скриншоты и ссылку раньше, чем я успела с ним поговорить. Скорее всего, той же ночью.
На следующий вечер он пришёл ко мне в гостиную. Сел рядом на диван. Долго молчал. Потом спросил:
— Мам, ты нормально?
Голос у него уже почти взрослый. Всё-таки четырнадцать лет.
Я сказала, что справлюсь.
Он кивнул. Посидел ещё немного молча и ушёл к себе.
В тот вечер из его комнаты не звучала музыка. Обычно он постоянно что-то включает — громко, так что даже в коридоре слышно. А тогда за дверью стояла полная тишина.
Полина пока не знает. Или знает, но не понимает до конца. Она спрашивала, почему папа не приходит домой. Я ответила, что у папы сейчас дела.
Пока этого хватает.
Но ненадолго. Дети всё чувствуют, даже когда делают вид, что верят взрослым словам.
Юрист сказал, что развод займёт не меньше двух месяцев. Имущество, кредит, алименты — всё это теперь надо оформлять, делить, считать. Тот самый кредит, который мы брали четыре года назад «на развитие бизнеса Алексея», тоже никуда не исчез. По 4 800 грн каждый месяц, ещё тридцать восемь платежей впереди.
Алименты — на Ивана, на Полину.
И, как мне уже передали, на Марка тоже: Мария тоже пошла к юристу.
В чате «Наша семья» на прошлой неделе поздравляли племянника Алексея с окончанием университета. Я видела эти сообщения. Меня из чата никто не удалил. Но лично мне тоже никто не написал.
Я взяла ещё больше заказов. Снова ночные переводы: инструкции, описания, технические документы. По сорок копеек за знак. Нужно закрывать кредит. Нужно начинать откладывать хоть что-то — пусть понемногу, но своё. Такое, на что никто потом не сможет сказать: «Это наше».
Холодильник по ночам всё так же гудит. Я уже привыкла. Лежу в темноте и прикидываю, сколько месяцев нужно, чтобы купить новый. Потом вдруг ловлю себя на мысли, что теперь это будет не «наш» холодильник.
Просто мой.
И почему-то от этого становится чуть легче.
Вчера Полина снова спросила, когда папа вернётся. Я сказала:
— Скоро увидитесь.
Она кивнула и убежала дальше заниматься своими делами. Ей десять. Она уже понимает, что дома что-то изменилось, но пока не давит вопросами.
Иван вообще ничего не спрашивает. Иногда только выходит на кухню, когда я сижу за ноутбуком. Наливает себе чай, садится рядом и молчит. Просто сидит. Потом встаёт и уходит обратно.
Я до сих пор не уверена, правильно ли поступила.
Бывает, ночью лежу без сна и думаю: не надо было писать в общий чат. Надо было сначала поговорить с Иваном. Самой. Подготовить его, подобрать слова, объяснить так, чтобы он не узнал всё из сообщения в телеграме вместе со взрослыми родственниками. Четырнадцать — это уже не маленький ребёнок. Он многое понимает. И он заслуживал другого разговора.
А потом я вспоминаю эти сорок семь заказов.
Вспоминаю ночные переводы ради холодильника, которого у нас так и не появилось.
Вспоминаю голубую куртку на фотографии.
Вспоминаю, как Алексей сказал: «Давай без скандала, ради детей».
И понимаю, что на самом деле он имел в виду другое: промолчи, прикрой меня, дай мне выйти из этого тихо.
И снова не знаю.
Я была права, что отправила всё в семейный чат? Или нужно было сначала поговорить с Иваном, а уже потом решать, кому и что рассказывать?