Поездка та должна была быть в санаторий — она мечтала немного подлечить спину, которая ныла уже который месяц. Но Татьяна Михайловна решила: лучше добавить к подарку еще двадцать тысяч гривен. А месяц назад она прошла мимо витрины с добротными зимними сапогами, хотя старые уже просились на покой. «Ничего, еще одну зиму выдержат», — сказала она себе тогда. Детям, как ей казалось, нужнее.
И вот сейчас она собиралась отдать до последней гривны людям, которые даже не удосужились найти для нее нормальное место за столом.
Вдруг внутри будто щелкнул невидимый выключатель. Мысль пришла неожиданно четкая, почти ледяная.
Зачем?
Ради чего ей сейчас выходить к центру зала и опускать в этот нарядный сундучок двести тысяч гривен? Чтобы Наталья Юрьевна милостиво кивнула, а на следующий день, пересчитывая подарки, презрительно поджала губы и заметила, что для их круга это, конечно, сумма скромная? Эти деньги исчезнут в общем свадебном бюджете. На них купят какую-нибудь модную мебель, которую Виктория выберет по своему вкусу, и Татьяну Михайловну на этот диван потом, возможно, даже не пригласят присесть. Ни уважения, ни тепла, ни простой человеческой благодарности этот конверт ей не принесет.
Татьяна Михайловна поднялась так резко, что стул тихо скрипнул по полу. Но к молодоженам она не пошла. Вместо этого развернулась и быстрым шагом направилась в сторону дамской комнаты.
В просторном туалетном холле было пусто. В воздухе стоял аромат дорогого жидкого мыла и свежих лилий. Татьяна Михайловна остановилась перед большим зеркалом в позолоченной раме. Из отражения на нее смотрела усталая женщина в аккуратном, но явно недорогом платье. У глаз залегли тонкие морщинки, губы были сжаты, а взгляд вдруг стал непривычно твердым.
Она раскрыла сумочку и вынула праздничный конверт. Осторожно расправила клапан. Внутри лежала ровная плотная пачка крупных купюр. Двести тысяч гривен. Цена ее недосыпов, больной поясницы, отказов от самого необходимого и постоянного желания быть хорошей матерью.
Татьяна Михайловна достала всю пачку целиком. Руки еще чуть дрожали, но движения уже были спокойными и точными. Она расстегнула потайное отделение сумочки, то самое, с надежной внутренней молнией, и переложила туда деньги. Затем вынула обычный повседневный кошелек, открыла отделение для наличных. Там лежало около четырех тысяч гривен на текущие расходы. Она отсчитала две тысячные купюры, вложила их в конверт с золотистыми обручальными кольцами на лицевой стороне и тщательно заклеила клапан.
Убрав кошелек, Татьяна Михайловна снова взглянула в зеркало. Медленно выпрямила спину, расправила плечи. Дрожь ушла. На лице появилась почти незаметная, но удивительно спокойная улыбка.
В зал она вернулась как раз тогда, когда очередь к сундучку заметно поредела. Татьяна Михайловна подошла к молодым. Андрей, увидев мать, улыбнулся ей тепло и немного виновато.
— Поздравляю вас, дети. Живите в мире, берегите друг друга и не забывайте об уважении, — сказала она ровным, уверенным голосом.
— Спасибо, Татьяна Михайловна, — сладко пропела Виктория, произнося слова так, будто заранее выучила нужную фразу, и даже не подняла на нее глаз.
Татьяна Михайловна опустила тонкий, подозрительно легкий конверт в прорезь нарядного сундучка. Наталья Юрьевна, стоявшая рядом, тут же скользнула по нему внимательным оценивающим взглядом. На мгновение ее брови едва заметно дернулись, но уже через секунду на лице снова появилась безупречная светская улыбка.
— Спасибо, Танечка. Сейчас молодым каждая гривна к месту, — протянула сватья с таким превосходством, что оно ощущалось почти физически.
Татьяна Михайловна не стала отвечать. Она спокойно вернулась за свой девятый стол, выпила стакан минеральной воды, взяла сумочку и поднялась. Не прощаясь ни с кем, она направилась к выходу. Свадьба гремела музыкой, гости смеялись, танцевали, поднимали бокалы, и уход матери жениха заметили разве что скучающие официанты у стены.
На улице ее встретил прохладный ночной воздух. После душного зала он показался почти целительным. Татьяна Михайловна вызвала такси и, пока машина везла ее по освещенному ночному городу, крепко прижимала сумочку к груди. Впервые за долгое время внутри было легко. Она не предала сына. Она просто перестала быть удобной для тех, кто привык вытирать о нее ноги.
Утро началось с прозрачной тишины пустой квартиры и солнечных полос на полу, пробивавшихся сквозь кружевные занавески. Татьяна Михайловна никуда не спешила. Она спокойно поднялась, сварила себе настоящий кофе в турке, перелила его в любимую фарфоровую чашку и включила тихую музыку.
Телефон зазвонил ближе к полудню, разрезав это мирное утро резким трелем. На экране высветилось имя Андрея.
— Доброе утро, сынок. Ну как вы? Выспались? Настроение хорошее? — бодро спросила она.
Но голос Андрея прозвучал напряженно, растерянно и как-то неуверенно.
— Мам, привет. Слушай… тут такое дело. Мы сейчас подарки разбирали, конверты открывали. Наталья Юрьевна все записывала, вроде как для учета: кто сколько подарил, чтобы потом понимать, кому как отвечать.
Татьяна Михайловна сделала маленький глоток кофе и поудобнее устроилась в кресле.
— И что же произошло?
— Мам, в твоем конверте… там было две тысячи гривен.