— Да, Андрей. Именно две тысячи гривен. Всё правильно.
На другом конце линии стало так тихо, будто связь оборвалась. Потом в телефоне зашуршало, кто-то что-то быстро сказал вполголоса, и почти сразу раздался резкий, возмущенный голос Натальи Юрьевны. Похоже, разговор давно уже слушали не вдвоем, а через громкую связь.
— Татьяна Михайловна, извините, конечно, что вмешиваюсь, но это уже ни в какие рамки не лезет! — сватья даже не пыталась сдерживать раздражение. — Две тысячи гривен? Вы серьезно? Вы хоть представляете, во сколько нам обошелся каждый приглашенный? Четыре тысячи гривен за человека! Вы даже свое блюдо не перекрыли! Это же стыд какой-то. На свадьбу родного сына прийти с таким конвертом… Да над этим плакать надо, а не благодарить! Мы молодым машину подарили, ключи вручили, а вы что? Вы ведь мать!
Татьяна Михайловна выслушала этот поток без единого всплеска эмоций. Ни перебивать, ни оправдываться она не стала. Только поставила чашку на блюдце и ответила ровно, почти мягко:
— Наталья Юрьевна, зря вы так переживаете за стоимость моей порции. Если уж говорить честно, горячее мне подали уже остывшим, когда за вашим столом давно пили чай. А во-вторых, я положила в конверт ровно столько, во сколько оценила место, которое мне выделили: девятый стол, рядом с дверью на кухню, на сквозняке, рядом с человеком, который весь вечер жевал и разговаривал с полным ртом, и подальше от собственного сына. Какое место мне нашлось на вашем торжестве, такой подарок туда и лег. По-моему, всё справедливо.
В трубке резко втянули воздух. Наталья Юрьевна явно не ожидала, что «простая женщина», которую можно посадить куда угодно и не принимать в расчет, вдруг ответит спокойно, но точно в цель.
— Да как вы вообще можете такое говорить! — вспыхнула она. — Я занималась организацией, старалась учесть всех гостей! А вы просто завистливая и жадная женщина. Андрей, ты слышишь? Твоя мать сейчас обвиняет нас в том, что мы ей праздник испортили! Хотя это она решила устроить демонстрацию!
— Мам… — голос Андрея прозвучал растерянно и глухо. — Ну зачем ты так? Виктория плачет. Наталья Юрьевна вся на нервах. Если тебе не понравилось место, можно было просто сказать…
— Андрей, послушай меня внимательно, — сказала Татьяна Михайловна уже строже, но без холода. — Я тебя очень люблю. И тебе с Викторией желаю только добра. Но я не позволю никому обращаться со мной так, будто об меня можно вытереть ноги. Я слышала, как твоя теща разговаривала обо мне с администратором. Для нее я человек не того уровня. Что ж, пусть считает как хочет. Это ее выбор. Но оплачивать ее представления о статусе я не обязана.
— Мам, но две тысячи… — Андрей запнулся. — Это правда выглядит… ну, странно.
— Тогда слушай дальше, сын. Завтра после работы ты приедешь ко мне. Один. Без Виктории и, тем более, без Натальи Юрьевны. Мы с тобой вместе съездим к нотариусу, а потом в банк. Я откладывала для тебя двести тысяч гривен. И собиралась передать эти деньги вчера, на свадьбе. Но после того, что я увидела, после того, как Наталья Юрьевна распоряжается людьми, столами и чужими деньгами, я передумала.
На линии воцарилась такая тишина, что стало слышно только тяжелое дыхание. Даже Наталья Юрьевна, кажется, на несколько секунд потеряла дар речи. Татьяна Михайловна продолжила спокойно, будто заранее обдумала каждое слово:
— Эти деньги я оформлю на тебя официально, договором дарения. Лично тебе. По закону подаренное имущество и подаренные средства не становятся общими при возможном разводе. Они принадлежат тому, кому их подарили. Это будет твой собственный первый взнос на жилье. Твой запас прочности. Твоя опора. Я отдам их тебе, а не в семейную копилку, которой будет командовать твоя теща, потом вспоминая тебе каждую потраченную гривну. Ты меня понял, Андрей?
Сын молчал. Несколько долгих секунд он, видимо, пытался осознать услышанное. Татьяна Михайловна знала: до него дойдет. Он всегда был неглупым мальчиком, просто сейчас оказался между женой, ее матерью и собственной растерянностью.
— Понял, мам, — наконец тихо сказал он. — Спасибо тебе.
— Что значит — договором дарения?! — снова сорвалась Наталья Юрьевна, очевидно, выхватив телефон или придвинувшись к нему вплотную. — Это деньги в семью! Мы так не договаривались!
— А мы с вами, Наталья Юрьевна, вообще ни о чем не договаривались, — твердо произнесла Татьяна Михайловна. — Вы сами вчера дали понять, что я женщина простая и к вашим красивым планам не слишком подхожу. Значит, и мои деньги для ваших статусных проектов тоже не годятся. Всего доброго. И поберегите нервы, в вашем возрасте лишнее волнение ни к чему.
Она нажала на завершение вызова.
Телефон умолк. Татьяна Михайловна еще несколько секунд смотрела на темный экран, потом взяла чашку и сделала глоток уже остывшего кофе. На душе у нее вдруг стало удивительно спокойно. Даже легко.
Она понимала: впереди наверняка будут обиды, натянутые улыбки Виктории, недовольные взгляды Натальи Юрьевны на семейных встречах, шепотки и попытки выставить ее виноватой. Но что-то важное уже изменилось. Правила, по которым ее хотели поставить в дальний угол и заставить благодарить за это, больше не действовали.
Татьяна Михайловна подошла к окну. Во дворе ярко светило солнце, на лавочке у подъезда кто-то кормил голубей, по дорожке пробежал ребенок с самокатом. Она посмотрела на этот обычный, тихий утренний мир и улыбнулась.
Впервые за долгое время ей стало совершенно ясно: она больше не гостья на чужом празднике жизни. Она сама решает, куда ей идти, с кем сидеть и кому открывать свое сердце.