— …если однажды не сумеете даже калитку открыть из-за того, что замок окончательно приржавеет, — обращайтесь куда угодно, только не ко мне. Я на две недели уезжаю в Одессу, отдыхать. Разбирайтесь сами.
Ирина подхватила со стола шляпу, прижала к боку планшет и прошла мимо них с таким видом, будто покидала поле боя победительницей. Ее сандалии резко застучали по дорожке, а калиткой она хлопнула так, что старый забор жалобно дрогнул.
После ее ухода на участке повисла такая тишина, что в ней будто звенел воздух. Анастасия стояла среди грядок с молодым пионовым саженцем в руках и никак не могла понять, что чувствует сильнее: облегчение от того, что наконец сказала вслух, или пустоту от предчувствия грядущей ссоры. Максим опустился на ступеньку крыльца и провел ладонями по лицу.
— Вот и всё, — глухо произнес он. — Вечером мама позвонит и сообщит, что мы последние неблагодарные люди. Ирина, конечно, уже всё ей выложит. Начнется домашний апокалипсис.
— Максим, — тихо ответила Анастасия, — мы ведь не дом сносить собрались. Мы просто хотели посадить цветы.
Он тяжело вздохнул.
— Ты не до конца понимаешь, как у нас это устроено. Для мамы традиции — почти религия. Она тридцать лет каждую субботу сюда ездила. Этот несчастный крыжовник она сама когда-то посадила, своими руками. Для нее дача — как семейный алтарь. А мы пришли и говорим: «Давайте-ка переставим святыни местами».
Анастасия села рядом, осторожно положив саженец у ног.
— Тогда зачем было вообще нам ее дарить? — спросила она после паузы.
Максим посмотрел на участок, словно впервые увидел его чужими глазами.
— Возможно, и не стоило, — задумчиво сказал он. — Только подарок уже принят. Назад слова не вернешь.
В город они вернулись вымотанными и молчаливыми. За ужином почти не обменялись ни фразой. А ровно в девять, будто по расписанию, зазвонил телефон. На экране высветилось имя Людмилы Викторовны. Голос у нее был ровный, холодный и оттого особенно неприятный.
— Максим, мне уже сообщили, что вы с Анастасией решили Ирину от дачи отстранить. Крыжовник уничтожить. Себя хозяйкой назначить.
— Мам, мы просто хотели сами решать…
— Не перебивай, — жестко оборвала она. — Дом я вам подарила, но порядком там занимается Ирина. Пока я жива, будет именно так. Когда меня не станет — хоть всё вверх дном переверните. Но сейчас, если вы обидите мою дочь, я отменю дарение. Оформлю всё обратно. Ты меня понял?
Максим заметно побледнел. Анастасия сидела рядом и слышала каждое слово через включенный динамик. И вдруг внутри нее наступила странная ясность — спокойная, почти ледяная.
— Скажи своей маме, — негромко произнесла она, глядя прямо на телефон, — что крыжовник мы трогать не будем. Ни сейчас, ни через год.
Максим повернулся к ней с недоумением. На другом конце линии Людмила Викторовна тоже на несколько секунд замолчала: такой быстрой уступки она явно не ожидала.
— Вот это уже разумный разговор, — наконец сказала она, и в ее голосе прозвучало удовлетворение. — А то всё: «наше, наше». Ирина вам зла не желает, она знает, как лучше. Анастасия, я ведь сразу видела, что ты девушка неглупая.
— Благодарю, Людмила Викторовна, — спокойно ответила невестка, завершила звонок и медленно выпустила воздух из груди.
Прошло три недели. Анастасия на даче так ни разу и не появилась. Она легко находила себе дела в городе: по субботам ходила на курсы ландшафтного дизайна, встречалась с подругами, выбиралась на лекции и выставки.
Максим ездил один. Подрезал кустарники, косил траву, чинил мелочи, а заодно общался с сестрой, которая быстро сменила гнев на милость и даже стала привозить ему домашние пирожки.
— Анастасия обиделась? — как-то спросила Ирина, когда они пили чай на веранде.
— Нет, — ответил Максим, не отрывая взгляда от окна. — Просто у нее сейчас другие планы.
Но середина лета незаметно сменилась концом, а Анастасия всё так же не приезжала. В конце концов Людмила Викторовна не выдержала и сама набрала невестку.
— Ты почему на даче не показываешься? — спросила она сухо, без предисловий.
— Людмила Викторовна, мы с Максимом благодарны вам за подарок, — ровным голосом сказала Анастасия. — Но в таком виде он нам не нужен.
— Это еще что значит? — растерялась свекровь.
— А то и значит. Нам не нужна дача, где мы хозяева только на бумаге, — ответила Анастасия. — Если хотите иначе, есть простой вариант: мы продаем участок с домом, делим деньги пополам и закрываем эту тему. Выбирайте.
Максим, сидевший рядом с чашкой чая, поперхнулся. В трубке почти минуту стояла полная тишина.
— Ах ты… — начала Людмила Викторовна, но внезапно осеклась. Потом заговорила уже иначе — тише, мягче, будто устало. — А ведь ты права. Подарок должен оставаться подарком, а не поводком на шее. Анастасия, делай там что считаешь нужным. Я всё сказала.
И она положила трубку.
С этого дня Ирина перестала приезжать на дачу с проверками. Иногда она всё же заглядывала, но стоило ей открыть рот, чтобы высказать очередное замечание, Максим спокойно напоминал ей о словах матери.