Следом легли банковские выписки — плотная пачка, толщиной почти в два пальца.
— В январе этого года ответчик заключил договор дарения квартиры со своей матерью, Мариной Викторовной, — ровно продолжила Татьяна Сергеевна. — Сделка была оформлена без согласия супруги, что прямо противоречит статье тридцать пять Семейного кодекса. В выписке ЕГРН имеется соответствующая пометка: согласие супруги не представлено.
Адвокат Дмитрия поднялся с места.
— Ваша честь, мой доверитель считал данную квартиру своей личной собственностью, поскольку именно он, по его мнению, обеспечивал основной доход семьи.
Татьяна Сергеевна даже не обернулась в его сторону.
— Статья тридцать четыре Семейного кодекса устанавливает иное. Всё имущество, приобретённое во время брака, признаётся совместной собственностью супругов, независимо от того, на кого оно зарегистрировано. А банковские документы подтверждают финансовое участие истицы.
После этих слов она взяла телефон.
— Ваша честь, прошу приобщить к материалам дела аудиозапись. На ней ответчик открыто говорит о намерении оставить супругу без доли в совместно нажитом имуществе.
Дмитрий резко побледнел. Будто за одно мгновение из его лица ушла вся кровь. Марина Викторовна сжала ручку сумки так, что побелели костяшки пальцев.
Судья дала разрешение. Татьяна Сергеевна включила запись. В полной тишине зала голос Дмитрия прозвучал совсем иначе, чем тогда, в комнате отдыха при бане. Без смеха, без пьяных мужских выкриков вокруг — сухо, жёстко, почти неприлично откровенно.
«Мужики, я красавец. Хату на мать переписал. Алина думает, что квартира общая, а она уже три месяца как на маме».
Марина Викторовна выпрямилась на стуле. Подняла подбородок. Губы сжались в тонкую линию.
«Если разводиться буду — квартира не моя. Делить нечего. Красота!»
Запись оборвалась. В зале повисла такая тишина, что слышно было, как кто-то переложил ручку на столе.
Дмитрий повернул голову ко мне. Лицо у него налилось краснотой, желваки ходили под кожей.
— Это Артём записал? — процедил он через проход. — Артём?!
Я смотрела перед собой и не отвечала.
— Алина!
Судья строго потребовала соблюдать порядок. Дмитрий откинулся на спинку стула. Его широкие плечи, которые двенадцать лет будто занимали всё пространство вокруг, внезапно показались меньше. Словно из него выпустили воздух.
Татьяна Сергеевна продолжила. В этом зале цифры звучали уже не как бытовые суммы, а как доказательства. Три миллиона восемьсот сорок тысяч. Восемьсот тысяч за кухню. Двенадцать лет брака. Сто девяносто два банковских перевода.
Представитель Дмитрия попросил перерыв. Судья объявила двадцать минут.
В коридоре Дмитрий подошёл ко мне. Марина Викторовна стояла у окна и делала вид, будто внимательно рассматривает улицу.
— Алина, зачем ты всё это устроила? — тихо спросил он. — Я бы переписал обратно. Сказала бы — и всё. Зачем было доводить до суда?
Я посмотрела на него спокойно.
— Ты уже один раз «и всё» переписал. Только за моей спиной. А потом в бане рассказывал, какой ты умный. «Она же технолог, не юрист». Забыл?
Он опустил взгляд.
— Я бы не…
— Что — не? Не подарил бы нашу квартиру своей матери? Так ты уже подарил.
Марина Викторовна резко повернулась от окна.
— Он, между прочим, для тебя старался! Мало ли что — разведётесь, и квартиру пополам делить придётся!
Я не стала ей ничего отвечать. Просто развернулась и вернулась в зал заседаний.
После перерыва Татьяна Сергеевна передала судье ещё одну папку. Там были чеки за ремонт, который оплачивала я: обои, светильники, сантехника для детской. Сто двенадцать тысяч за два года. На фоне ипотеки сумма небольшая, но судья документы приняла.
Заседание завершилось в четыре часа. Я вышла первой. На улице было солнечно и тепло. Майский воздух казался непривычно мягким. Возле крыльца суда стояла лавочка, рядом цвела сирень. Я села, расстегнула верхнюю пуговицу на блузке и впервые за несколько часов глубоко вдохнула.
Телефон коротко звякнул.
Артём написал: «Ну как?»
Я набрала: «Нормально. Спасибо тебе».
Ответ пришёл почти сразу: «Дмитрий уже написал мне. Много слов, половина — матом. Из бани вычеркнул навсегда. Ну и ладно».
Я убрала телефон в сумку и ещё минуту посидела молча. Запах сирени был густым, тяжёлым, почти сладким. Потом я поднялась и пошла на комбинат. Вторая смена начиналась в шесть.
Прошло два месяца. Суд признал договор дарения недействительным. Квартира снова стала совместной собственностью. Сейчас идёт раздел имущества и бракоразводный процесс.
Дмитрий живёт у Марины Викторовны. Она звонит знакомым и рассказывает, что я разрушила семью. Говорит, что нормальная жена сначала поговорила бы с мужем, а не побежала к адвокату. А Артёма называет предателем.
От Дмитрия пришло только одно сообщение: «Ты могла просто поговорить со мной. Я бы всё вернул обратно. Зачем сразу суд?»
Я ничего не ответила.
Может быть, он и правда вернул бы. А может, оформил бы квартиру на сестру, на приятеля или ещё на кого-нибудь. Один раз он уже провернул всё за моей спиной.
А может, Марина Викторовна права. Может, сначала надо было поговорить. Дать ему шанс. Не идти сразу в суд. Не ломать всё окончательно.
Я не знаю.
Правильно ли я сделала, что сразу обратилась к адвокату? Или всё-таки стоило поговорить с ним — вдруг он сам вернул бы квартиру обратно?
