Татьяна Сергеевна принимала клиентов в тесном кабинете на третьем этаже. Ничего лишнего: письменный стол, пара стульев, открытый ноутбук. На стене — диплом в рамке и несколько благодарственных грамот. Всё строго, сухо, по делу.
Я молча достала папку и выложила её перед адвокатом. Там были квитанции по ипотеке — сто девяносто два платежа. Банковские выписки за восемь лет. Чеки из строительных магазинов. Договор на изготовление и установку кухни вместе с актом приёмки. И мой телефон, где хранилась запись разговора.
Она не перебивала. Просто слушала, просматривала бумаги, время от времени делала короткие пометки. Потом включила аудио. Прослушала до самого конца, сняла очки, медленно протёрла линзы салфеткой и снова надела.
— Когда именно была оформлена дарственная?
— В январе. Четыре месяца назад.
— На кого он переписал квартиру?
— На мать. Марину Викторовну.
— Выписку из ЕГРН вы уже запрашивали?
— Нет. Никогда. Он ведь прав: за десять лет мне даже в голову не пришло это проверить.
Татьяна Сергеевна чуть наклонила голову.
— Тогда запросите. Через Госуслуги. Стоимость — триста пятьдесят рублей, обычно приходит за три дня. Если в выписке собственником указана свекровь, будем подавать иск о признании договора дарения недействительным. Основание — статья тридцать пять Семейного кодекса. Совместно нажитая недвижимость не может быть отчуждена без нотариального согласия второго супруга. Судя по вашим словам, такого согласия вы не давали.
— А срок исковой давности? — спросила я.
— Один год с момента, когда вы узнали о сделке. Вы узнали всего неделю назад. Так что время у нас есть.
Я только кивнула.
— А запись подойдёт? Её можно приложить?
— Запись сделана вами, то есть участником разговора. Такое доказательство суд вправе принять. Более того, ваш муж там фактически признаёт намерение лишить вас части имущества. Это нам поможет.
Она что-то записала в блокнот, потом снова посмотрела на меня.
— Теперь уточню главное. Вы хотите добиться только возврата квартиры в состав совместного имущества? Или будете подавать и на развод?
Перед глазами будто вспыхнули все эти двенадцать лет. Сто девяносто два платежа. Бесконечные визиты Марины Викторовны. Её фразы: «Это мой дом, значит, я решаю», «Ты пришла уже на всё готовое», «Она технолог, а не юрист, не догадается».
— И на развод тоже, — сказала я.
Татьяна Сергеевна кивнула. Больше ни о чём лишнем не спросила.
Выписка пришла через четыре дня. Я открыла файл и увидела: собственник — Марина Викторовна. Дата регистрации — двадцать третье января две тысячи двадцать шестого года. Основание — договор дарения. Отдельной строкой: «Согласие супруги дарителя не предъявлено».
Я перечитала документ трижды. Сначала буквы расплывались и будто прыгали перед глазами. Потом всё стало предельно чётким.
Следующие три недели ушли на подготовку. Я собирала каждую бумагу: выписки по счёту за восемь лет, платежи по ипотеке, чеки за стройматериалы, договор на кухню, акт выполненных работ. Четыре миллиона шестьсот тысяч рублей — именно столько я вложила в квартиру, которую Дмитрий спокойно подарил своей матери.
И всё это время я продолжала жить рядом с ним. Варила ужины. Ходила на работу. Слушала его разговоры о ремонте. Даже обсуждала плитку для ванной. Он ничего не замечал.
Однажды Дмитрий вернулся домой в приподнятом настроении, подошёл ко мне на кухне и обнял со спины.
— Алин, а на майские к маме поедем? Шашлыки сделаем, в баню сходим, грядки поможем перекопать.
— Поедем, — спокойно ответила я и даже улыбнулась.
Я знала: на майские никакой поездки не будет. На майские у нас назначен суд.
Повестку Дмитрию вручили двадцать восьмого апреля. Курьер пришёл днём, когда я была на смене. Дмитрий прочитал бумаги и сразу набрал меня.
— Алина, тут какая-то повестка. Суд. Исковое заявление. Что вообще происходит?
— Это мой иск, — сказала я.
В трубке стало тихо. Пять секунд. Потом ещё. Потом десять.
— Что?!
— Иск о признании договора дарения недействительным. И заявление о расторжении брака. Документы поданы три дня назад.
— Какого договора? Ты о чём сейчас говоришь?
— О квартире, Дмитрий. О той самой, которую ты в январе переписал на свою мать. Без моего согласия. За моей спиной.
Снова молчание. Но уже другое — тяжёлое, злое. Я слышала его дыхание: частое, резкое, громкое.
— Кто тебе сказал?
— Узнаешь в суде.
Я отключила вызов. И впервые за последние три недели мои руки не дрожали.
Зал заседаний оказался небольшим. Судейский стол, два ряда стульев, окно с жалюзи. На полу лежала узкая полоска солнечного света.
Дмитрий сидел справа, через проход от меня. На нём был костюм, который я сама гладила неделю назад. Рядом устроилась Марина Викторовна — губы сжаты так сильно, что почти исчезли. Их адвокат, мужчина с кожаным портфелем, перебирал документы.
Дмитрий смотрел прямо на меня. Я не отвела глаз.
Когда судья предоставила слово нашей стороне, Татьяна Сергеевна поднялась. Говорила она спокойно, без нажима, но каждое её слово ложилось тяжело и точно.
— Ваша честь, моя доверительница состоит в браке с ответчиком двенадцать лет. В две тысячи шестнадцатом году супругами была приобретена квартира. Ипотечные платежи вносились обоими супругами — по двадцать тысяч рублей ежемесячно на протяжении восьми лет. Общая сумма, выплаченная моей доверительницей, составляет три миллиона восемьсот сорок тысяч рублей. Кроме того, ею оплачена установка кухни стоимостью восемьсот тысяч рублей.
Перед судьёй появилась первая увесистая папка с доказательствами.
