Я аккуратно опустила вилку на край тарелки.
— Марина Викторовна, ипотеку мы с Дмитрием закрывали вдвоём. Ровно пополам. Все восемь лет. Из моих денег туда ушло три миллиона восемьсот тысяч. Кухонный гарнитур, за которым вы сейчас сидите, оплачивала я — восемьсот тысяч. Эти бокалы я привезла из отпуска. Скатерть тоже моя. Торт обошёлся в четыре тысячи, и его тоже покупала я. Пироги я готовила два дня. Заливное вчера делала три часа. Так что это не называется «жить на всём готовом». Это называется мой труд.
Игорь неловко прочистил горло. Артём уткнулся взглядом в тарелку. Екатерина смотрела на собственные пальцы, будто там вдруг появилось что-то важное.
Марина Викторовна театрально приложила салфетку к груди.
— Вот, Димочка, полюбуйся. При всех. При гостях. В день твоего рождения. Какой позор.
Дмитрий резко ударил ладонью по столешнице. Стекло в бокалах тонко зазвенело.
— Алина! Достаточно! Мама хотела сказать тебе приятное, а ты тут отчётность устроила!
Сказать приятное. Значит, «живёшь на готовом» — это теперь комплимент. Двенадцать лет я выслушивала такие комплименты.
Я поднялась, молча собрала грязные тарелки и ушла на кухню. Там встала у раковины, упёрлась руками в край столешницы и начала считать дыхание. Раз. Два. Три. Только на семнадцатом вдохе внутри стало чуть тише.
Когда я внесла десерт, Марина Викторовна уже рассказывала, как Дмитрий ещё мальчиком приносил ей всю зарплату до последней копейки.
— Вот какой у меня сын. Настоящее золото.
Артём на секунду встретился со мной глазами. И тут же отвёл взгляд. Но этого мгновения хватило: он явно хотел что-то сказать. Или уже знал то, о чём я пока даже не догадывалась.
Когда ужин закончился и гости начали расходиться, Артём задержался в прихожей. Екатерина уже спускалась к машине.
— Алин, — произнёс он почти шёпотом. — Нам надо поговорить. Только не здесь. Завтра сможем встретиться? Это важно.
Я внимательно посмотрела на него. Лицо у него было странное: напряжённое, усталое и виноватое одновременно.
— Ладно, — ответила я. — Завтра в обед. У комбината.
Мы устроились в небольшом кафе напротив проходной. Артём заказал нам два чая и положил мобильный на стол экраном вниз.
— Слушай, — он провёл пальцами по переносице. — Я всю неделю не мог решить, говорить тебе или молчать. Екатерина сказала: расскажи. Иначе потом сам себя сожрёшь.
— Что произошло?
— Мы с Дмитрием и ребятами ходили в баню. В прошлую пятницу. Попарились, потом сели в комнате отдыха. Пиво, разговоры, все расслабились. И Дмитрий начал хвастаться. Смеялся, шутил. Я сначала подумал, что он несёт ерунду. А потом включил запись. Незаметно. Телефон лежал на столе, никто внимания не обратил.
Он перевернул мобильный, нашёл нужный файл и нажал на воспроизведение.
Голос Дмитрия раздался в маленьком кафе так отчётливо, будто он сидел рядом. Я узнала бы этот тон из тысячи: самодовольный, ленивый, хозяйский. Так он говорил, когда был уверен, что всё вокруг принадлежит ему.
«Мужики, я вообще красавчик. Квартиру на мать переоформил. Дарственная, всё чистенько. Алина думает, что жильё общее, а оно уже три месяца как на маме. В реестре всё оформили за пару недель. Согласие жены? Да не нужно оно. Отметку поставят — и готово. Алина выписку за десять лет ни разу не заказывала. И не закажет. Значит, ничего не узнает. Если вдруг развод — квартира не моя. Делить нечего. Красота!»
Кто-то из мужчин спросил:
«Дим, а если она всё-таки узнает?»
Дмитрий рассмеялся:
«Как? Она же технолог, не юрист. Про реестр недвижимости, может, раз в жизни слышала. Не догадается».
Артём остановил запись.
Я сидела неподвижно и смотрела на свои руки. Пальцы побелели: я вцепилась в край стола и даже не заметила. Внутри стало пусто и ледяно, будто кто-то вынул из меня всё живое.
— Когда это было? — спросила я.
— Десять дней назад. Прости, я не смог сразу.
— Он сказал: три месяца. Значит, с января.
Артём молча кивнул.
Я выдохнула. Воздух прошёл через горло сухо, больно, будто наждаком.
Три миллиона восемьсот тысяч моих вложений в ипотеку. Восемь лет выплат. Двенадцать лет брака. «Она же технолог, не юрист». «Не догадается».
— Пришли мне запись.
— Ты уверена? Ты собираешься с ним говорить?
— Пришли. И нет, говорить я с ним не буду.
Артём переслал файл. Я сразу проверила: запись открывалась, голос звучал чётко. Потом убрала телефон в сумку.
— Спасибо.
— Алин, ты что теперь будешь делать?
— Разберусь.
Он долго смотрел на меня, словно хотел добавить ещё что-то, но промолчал. Мы допили чай. Я пошла на комбинат. Ноги были ватными, но шла я ровно.
Вечером дома я вела себя так, будто ничего не произошло. Приготовила ужин: котлеты и гречку. Дмитрий вернулся с работы, ел, рассказывал про какой-то объект. Я кивала там, где требовалось.
А ночью лежала без сна и слушала, как он храпит рядом. На подушке, которую покупала я. Под одеялом, которое выбирала я. В квартире, которая уже три месяца принадлежала его матери.
Утром на работе я позвонила Наталье, жене брата, и попросила контакт адвоката по семейным делам. Наталья не стала задавать вопросов. Просто прислала номер.
