— Я присмотрел плитку для ванной, — Дмитрий небрежно бросил на стол каталог и откинулся на спинку стула. — Бежевая, под камень. Нормально будет.
Я перевела взгляд на блестящие страницы. Под каждым образцом — цена: триста двадцать рублей за штуку. Ванная у нас немаленькая, четырнадцать квадратов. Я быстро прикинула сумму в голове и невольно сжала пальцы.
— А со мной посоветоваться не надо?
— Да что там советоваться? — Дмитрий даже не поднял глаз. — Дом мой, значит, и решать мне.
Эту фразу я слышала уже двенадцать лет. «Мой дом». Будто я здесь временно, будто живу из милости. Будто не я годами поднималась в пять утра на смену, чтобы потом почти половину своей зарплаты перечислять за ипотеку. Месяц за месяцем. Восемь лет без единого перерыва.
Квартиру мы взяли в две тысячи шестнадцатом. Трёшка в новостройке, седьмой этаж. Документы оформили на Дмитрия — он тогда уверял, что так будет быстрее и проще. Я спорить не стала. Мы ведь муж и жена, одна семья.
Ипотеку оформили на пятнадцать лет. Ежемесячный платёж — сорок тысяч. Дмитрий вносил двадцать, я столько же. Каждый переводил со своего счёта. Я работала технологом на молочном комбинате, получала сорок восемь тысяч, и почти половина уходила в банк. Так продолжалось восемь лет. Сто девяносто два платежа. В две тысячи двадцать четвёртом закрыли кредит досрочно: я добавила свою годовую премию — восемьдесят тысяч.
А теперь он спокойно говорил: «Мой дом».
Дмитрий перелистывал каталог и показывал пальцем то на один образец, то на другой.
— Вот этот тоже ничего. Или вот такой, с узором.
— Дмитрий, я тоже хочу участвовать в выборе. Эта квартира не только твоя.
Он медленно поднял на меня глаза, будто я произнесла какую-то глупость.
— Ты технолог на молочном заводе, Алина. Какая ещё твоя квартира? Я зарабатываю втрое больше.
— Но ипотеку мы выплачивали поровну. Все квитанции у меня сохранены.
— Квитанции? — он коротко усмехнулся. — Ты сейчас серьёзно?
Я ничего не ответила. Зато вечером достала из шкафа папку и снова всё пересчитала. Сто девяносто два перевода. По двадцать тысяч каждый. Три миллиона восемьсот сорок тысяч рублей. Плюс премия, которую я внесла для досрочного закрытия. Почти четыре миллиона из стоимости квартиры в семь.
И это ещё без кухни. Кухонный гарнитур я оплачивала сама — восемьсот тысяч. Дмитрий тогда сказал: «Потом верну». С тех пор прошло три года. Ничего он не вернул.
Я захлопнула папку и стиснула кулаки. Ладони стали сухими, горячими. Такая привычка у меня с детства: стоит начать нервничать — пальцы сами сжимаются до боли.
Позднее Дмитрий догнал меня в коридоре, обнял за плечи и сказал:
— Ладно, плитку выберем вместе.
Я только кивнула. Но внутри уже что-то изменилось. Будто щёлкнул маленький механизм — не открывая дверь, а, наоборот, запирая её изнутри.
А в субботу приехала Марина Викторовна. Причём не одна.
Свекровь наведывалась к нам стабильно дважды в месяц. Второе и четвёртое воскресенье — как по расписанию. За все двенадцать лет она, наверное, пропустила раз пять, не больше. Если считать, выходило около двухсот семидесяти визитов. И каждый начинался одинаково.
Марина Викторовна входила в квартиру, обувь не снимала и сразу направлялась на кухню. Сначала проводила пальцем по столешнице. Потом по подоконнику. Затем обязательно открывала холодильник.
— Димочка, ты опять исхудал.
Дмитрий при своих ста двух килограммах и росте метр восемьдесят пять каждый раз, по её мнению, «худел».
Но в ту субботу она появилась вне обычного графика. Повод был серьёзный — день рождения Дмитрия. Пятьдесят один год. Я готовилась три дня: делала заливное, пекла пироги с капустой, готовила салат с крабом. Торт заказала за четыре тысячи — медовик, его любимый.
Пригласили моего брата Игоря с женой Натальей, Артёма с Екатериной, двух Дмитриевых коллег и, разумеется, Марину Викторовну.
Артём был тем самым человеком, который когда-то нас познакомил. Мы с ним учились в одном техникуме. Потом он устроился на стройку, там и сошёлся с Дмитрием. Двадцать лет назад привёл его ко мне на день рождения. С тех пор мы так и общались — и с Артёмом, и с его женой.
К шести вечера стол был полностью готов. Новая скатерть, сервиз, свечи. Бокалы — те самые, которые мы четыре года назад привезли из Турции.
Марина Викторовна вошла, окинула сервировку внимательным взглядом и поджала губы. Узкие, бледные — словно кто-то провёл карандашом тонкую линию, а потом наполовину стёр.
— Это ещё зачем свечи? Ресторан решила устроить?
Я промолчала и стала разливать вино по бокалам.
Сначала за столом всё шло вполне мирно. Игорь рассказывал что-то про дачу, Артём шутил, гости смеялись. А потом Марина Викторовна подняла бокал.
— За моего Димочку! Всего в жизни сам добился. Квартиру купил сам. Ремонт сделал сам. Машину приобрёл сам. Настоящий мужчина! Не то что нынешние.
Она медленно обвела взглядом всех сидящих и остановилась на мне.
— Повезло тебе, Алиночка. На всём готовом живёшь. Димочка тебя содержит, а ты ему — грибы в сливках.
За столом сразу стало тихо. Я отчётливо услышала, как на стене тикают часы. Те самые часы, которые я когда-то купила за две тысячи и сама повесила.
