Дмитрий осторожно, будто боялся разбить не планшет, а остатки прежней жизни, перевернул его экраном вниз и положил на стол.
— Просто выяснилось, что наша мама — почти святая, — произнёс он тихо, но в этой тишине было страшнее, чем в крике.
Потом он поднялся. Медленно выпрямился, упёрся сжатыми кулаками в столешницу и склонился над Еленой Викторовной.
— Отец неделями не видел нормального сна, — слова Дмитрия звучали глухо и тяжело. — В гаражах его морозом ломало так, что пальцы не разгибались. Он себе во всём отказывал, ходил в стоптанных ботинках, лишь бы собрать Кириллу деньги на первый взнос за учёбу. Помнишь, что он мне говорил? «Дмитрий, береги брата. Он у нас с матерью гордость». Он здоровье положил на вас. Жизнь свою отдал.
— Дмитрий… я ведь хотела только семью удержать… Виктор бы этого не вынес… — Елена Викторовна закрыла лицо ладонями, её плечи мелко задрожали.
Образ безупречной матери и хранительницы дома осыпался прямо на глазах. Под ним не осталось ничего величественного — только испуг, слабость и жалкая попытка спрятаться от собственной вины.
— Ты не семью спасала, — с ледяным презрением сказал Дмитрий. — Ты спасала собственное удобство. Ты сделала из отца слепого дурака. Он умер, веря твоей лжи. А теперь ты ещё смеешь унижать мою жену?
Кирилл всё это время стоял возле окна, обняв себя за плечи. Высокий, взрослый парень вдруг будто уменьшился, стал беспомощным, растерянным мальчишкой. Слёзы текли по его лицу совершенно беззвучно. Всё, на чём держалась его память об отце, вся его детская любовь к человеку, который сажал его к себе на шею и смеялся вместе с ним, в один миг оказалось построено на обмане.
Дмитрий обошёл стол, подошёл к брату и крепко притянул его к себе. Не неловко, не напоказ — по-настоящему, по-мужски.
— Собирайся, Кирилл, — хрипло произнёс он, похлопав его по спине. — Пока поживёшь у нас. Место найдём, комнату освободим.
Кирилл резко втянул воздух, словно до этого всё время забывал дышать, и уткнулся лицом в плечо старшего брата, из последних сил сдерживая рыдания.
— Дмитрий, не уводи его! Куда вы его забираете? — вскрикнула Елена Викторовна, вскакивая со стула.
Дмитрий обернулся. В его взгляде уже не было прежнего гнева. Даже боли почти не осталось. Только холодная пустота, от которой становилось не по себе.
— Он мой брат, — сказал он негромко, но так, что спорить было невозможно. — И останется им всегда. Я его не оставлю. А вот у тебя, Елена Викторовна, сыновей больше нет. Ни одного.
Из квартиры мы вышли втроём. В подъезде тянуло сыростью и старой штукатуркой, но внутри у меня впервые за весь этот день стало чуть свободнее. Дмитрий нёс спортивную сумку Кирилла, а сам Кирилл шёл рядом, низко опустив голову.
Тяжёлая железная дверь за нашими спинами захлопнулась глухим ударом. За ней навсегда осталась Елена Викторовна — одна среди развалившейся жизни, за столом, где притихшие родственники уже не знали, куда смотреть. И рядом с тем самым планшетом, который она сама когда-то попросила меня настроить.
