Справа от Елены Викторовны сидел Дмитрий. Он резко нахмурился, переводя взгляд то на моё застывшее от напряжения лицо, то на мать, которая за несколько секунд стала белее скатерти. Потом он молча протянул руку к планшету.
— Дима, не смей! Не трогай! — вдруг сорвалась на визг Елена Викторовна и метнулась вперёд, пытаясь закрыть экран трясущимися ладонями.
Но Дмитрий успел раньше. Его широкая, огрубевшая от работы рука крепко перехватила планшет. Он наклонился и стал читать.
Эти строки я уже знала почти наизусть: «Елена, Кириллу завтра девятнадцать. Мой сын давно вырос. Я устал стоять в стороне и делать вид, что меня нет. Сколько ты ещё собираешься всем рассказывать, будто это ребёнок Виктора? Он же даже внешне весь в меня».
Дмитрий перечитал сообщение один раз. Потом ещё. И ещё.
С каждой секундой его лицо каменело всё сильнее. Из серых глаз исчезало то привычное спокойное тепло, которое всегда отличало его от остальных. Вместо него проступала пугающая пустота, холодная и тяжёлая.
— Димочка… сынок… это же спам, — выдавила из себя свекровь, хватая ртом воздух. Пальцы у неё дрожали так, что вилка с металлическим звоном сорвалась со стола и упала на пол. — Сейчас мошенники всем подряд такое рассылают. Деньги выманивают, понимаешь?
— Мошенники? — Дмитрий произнёс это почти шёпотом, но от его голоса женщины за столом невольно вздрогнули. — То есть мошенники в курсе, что вы с отцом двадцать лет назад почти на полгода расходились? Мошенники знают Романа из строительно-монтажного управления, с которым ты после смены, как ты говорила, просто по-приятельски пила чай?
Комната будто провалилась в безвоздушную яму. Никто не двигался. Только старые настенные часы продолжали упрямо отмерять секунды, и их тиканье казалось невыносимо громким.
Кирилл, который до этого сидел с лёгкой, растерянной улыбкой, медленно поднялся со своего места. Высокий, темноволосый, с выразительными карими глазами, он и правда не был похож ни на Дмитрия, ни на покойного Виктора Олеговича. Ни одной чертой.
— Дим… что там? Что написано? — голос у парня надломился и ушёл в хрипоту.
Он ещё не понимал всего до конца. Но уже чувствовал, как привычная жизнь, в которой он прожил девятнадцать лет, трещит по швам и рассыпается у него под ногами.
Дмитрий поднял голову и посмотрел на младшего брата. В этом взгляде была такая боль, такой удар, что я отвернулась, потому что слёзы сами застилали глаза.
Я знала, о чём он сейчас думает. О Викторе Олеговиче. О человеке, который тянул две работы, выходил в ночные смены в депо, лишь бы у его «позднего счастья» были хорошие репетиторы, новый велосипед, тёплая зимняя куртка. Он гордился Кириллом так, что у него голос дрожал. Он выбивался из сил ради семьи, пока однажды сердце не остановилось прямо в гараже. И умер он с твёрдой уверенностью, что оставляет после себя двух родных, любимых сыновей.
Дмитрий сжал челюсти, опустил взгляд на планшет и глухо произнёс:
— Ничего, Кирилл.
