— Дмитрий, ты обязан выгнать её из дома немедленно, сегодня же!
Я стояла и слушала этот надрывный, почти сценический выпад, а внутри всё сводило от холодной, жгучей злости.
Три дня назад Елена Викторовна сама попросила меня помочь ей: перенести информацию со старого телефона на новый планшет. Устройство сейчас лежало у меня в сумке — я как раз принесла его, чтобы вернуть хозяйке. Когда я настраивала облачную синхронизацию, на экране неожиданно открылся архив стёртой переписки в старом мессенджере.
Я никогда не лезла в чужие сообщения и не считала это допустимым. Но строка с именем «Роман Снабжение» бросилась в глаза слишком ясно, а написанное там было настолько страшным, что я не успела отвернуться — мозг уже всё запомнил.
Все эти три дня я молчала. Ночами не могла сомкнуть глаз, лежала рядом с Дмитрием, слышала его спокойное дыхание и до боли прикусывала губы. Мне хотелось унести эту чужую тайну с собой, спрятать её так глубоко, чтобы она никогда не разрушила жизнь моего доброго мужа и открытого, доверчивого Кирилла.
Но теперь эта женщина, осыпавшая меня грязными обвинениями на глазах у всей семьи и прикрывавшаяся светлой памятью покойного супруга, сама не оставила мне другого выхода. Она пришла не за справедливостью. Она пришла ломать мой брак.
Я медленно расстегнула плащ, сняла его и аккуратно повесила на крючок в прихожей. Потом прошла в гостиную. В наступившей тишине каждый мой шаг звучал слишком громко. Я остановилась напротив свекрови и посмотрела ей прямо в лицо.
— Значит, кристальная честность? — спросила я тихо. Голос вышел глухим, чужим, но не дрогнул ни на секунду.
— Да, именно! — Елена Викторовна высоко вскинула подбородок и смерила меня полным презрения взглядом. — Перед Виктором моя совесть чиста. Не то что у некоторых!
Я раскрыла сумку, пальцами нащупала гладкий планшет в светлом чехле и достала его. Нажала боковую кнопку, провела по экрану — пароля Елена Викторовна не поставила. Затем открыла ту самую страницу, которую за эти дни успела выучить почти наизусть.
— Я не хотела этого делать, Елена Викторовна, — произнесла я почти шёпотом, не отводя взгляда от её надменного лица. — Ради Дмитрия. Ради Кирилла. Я собиралась молчать всю жизнь, потому что, в отличие от вас, действительно хотела сохранить эту семью. Но раз уж вы заговорили о чистоте брака и уважении к Виктору Олеговичу…
Я положила включённый планшет на стол прямо перед ней, рядом с тарелкой.
Свекровь машинально опустила глаза к экрану.
И в тот же миг вся краска сошла с её лица. Оно стало пепельно-серым, рот приоткрылся, губы задвигались беззвучно, но ни одного слова она произнести не смогла. Елена Викторовна словно осела и вжалась в спинку стула.
