Я почувствовала: эта свадьба дала трещину ещё до того, как прозвучала первая резкая фраза.
Это случилось в тот миг, когда Максим уже в третий раз за вечер наклонился ко мне и почти шёпотом повторил, что всё будет нормально. Говорил уверенно, успокаивающе, но при этом ни разу не обернулся к своей матери. А она сидела через пару столов от нас — в тёмном изумрудном платье, с безупречно ровной осанкой и тем ледяным выражением лица, на котором улыбка появлялась только в особых случаях. Обычно тогда, когда ей требовалось кого-нибудь поставить на место — мягко, воспитанно и так, чтобы больнее.
Сам ресторан был прекрасен. За городом, возле сосен, с высокими окнами, белоснежными скатертями и свечами в прозрачных стеклянных цилиндрах. В воздухе смешались запахи свежего горячего хлеба, рыбы с углей, дорогих духов и расплавленного воска. Музыка звучала негромко. Гости смеялись. Официанты передвигались бесшумно, словно не шагали по залу, а плавно скользили между столами. Всё выглядело как надо: торжественно, красиво, почти идеально.
И всё же с первых минут меня не покидало странное ощущение: будто я нахожусь не на собственной свадьбе, а на чужом празднике, куда меня по ошибке пустили и теперь не знают, как вежливо выпроводить.
Платье я взяла напрокат. Оно было красивым — кружевные рукава, тонко подчёркнутая талия, мягкий блеск ткани. Я давно представляла себе именно такое. Не роскошное и не безумно дорогое. Просто такое, в котором хотя бы раз в жизни можно поверить, что и у тебя всё получилось не хуже, чем у других. Утром тётя Лидия застёгивала на моей спине маленькие пуговицы и тихо приговаривала:
— Алина, какая же ты сегодня красавица.
А теперь я сидела под хрустальными люстрами, чувствовала на себе взгляды гостей со стороны Максима и почему-то всё меньше думала о платье, причёске и макияже. Вместо этого в голове крутилась одна мысль: как быстро человеку могут дать понять, что он здесь лишний.
Моих родных было совсем немного. Тётя Лидия — в синем платье. Кирилл, мой двоюродный брат, — в рубашке, накрахмаленной так сильно, будто она могла стоять без него. И папа. Дмитрий Сергеевич. Высокий, широкоплечий, с крепкими шершавыми ладонями и спокойным лицом человека, который не привык говорить попусту. Он почти не притрагивался к еде. Лишь время от времени поднимал на меня глаза. Не испуганно, не тревожно — внимательно. Так смотрят те, кто научился замечать беду раньше, чем она успевает войти в комнату.
Со стороны Максима людей было значительно больше. Гораздо больше. Сослуживцы его матери, дальняя родня, знакомые семьи, женщины с тяжёлыми серьгами и ровными, отточенными голосами, мужчины, которые даже на свадьбе выглядели так, будто мысленно продолжают сидеть на деловом совещании. Никто не грубил. Напротив, все были безупречно учтивы. Но иногда такая вежливость ранит сильнее откровенного хамства. Потому что за ней ясно слышится: тебя здесь терпят.
Максим сидел рядом со мной — красивый, подтянутый, в дорогом костюме, который, конечно, выбирала его мать. Он наливал мне сок, поправлял возле тарелки салфетку, взглядом спрашивал, всё ли в порядке. И при этом весь вечер напоминал человека, который заранее знает: сейчас что-то произойдёт. Просто очень надеется, что беда пройдёт мимо.
Я наклонилась к нему ближе и тихо спросила:
— Она что-то готовит?
Он ответил мгновенно. Слишком мгновенно:
— Да нет, что ты.
И именно тогда я окончательно поняла: да, готовит.
Пока официальная часть шла ровно. Ведущий шутил, гости поднимали бокалы, нас поздравляли, желали счастья, детей, достатка и долгой семейной жизни. Я улыбалась, кивала, благодарила. На какой-то миг даже позволила себе поверить, что всё обойдётся. Что мне просто мерещится. Что напряжение рассосётся само собой.
А потом со своего места поднялась Ольга Викторовна.
Ложечка тонко ударила по бокалу. Музыка сразу стихла.
— Дорогие гости, — произнесла она, и зал мгновенно притих. — Благодарю всех, кто сегодня рядом с нами. Для нашей семьи этот день действительно важен.
Говорила она красиво, неторопливо, с той уверенной интонацией, которая бывает у людей, привыкших, что их не перебивают и дослушивают до последнего слова. Она поблагодарила организаторов, сказала, что счастлива за сына, что мечтает видеть его жизнь устроенной и спокойной. Затем сделала небольшой глоток воды и, почти не взглянув в мою сторону, добавила:
— Мы с мужем решили преподнести молодым подарок. Дарим квартиру.
Кто-то тут же начал хлопать. Тётя Лидия всплеснула руками от радости. Я почувствовала, как щёки вспыхнули жаром. О квартире я слышала раньше — Максим упоминал вскользь. Но никаких подробностей не рассказывал.
Ольга Викторовна подняла руку.
Аплодисменты постепенно смолкли.
— Только хочу сразу уточнить, чтобы потом не возникало ненужных разговоров. Жильё будет оформлено исключительно на него.
Сначала я даже не осознала смысл сказанного.
А потом она повернулась уже ко мне.
— Я человек практичный, — продолжила Ольга Викторовна всё тем же ровным голосом. — Девушки нынче бывают разные: сегодня любовь, завтра обиды и требования. А мой сын слишком много трудится, чтобы однажды из-за чужих претензий оказаться в неприятном положении.
