Я тогда даже выдохнула с облегчением. Как оказалось — совершенно напрасно.
Тридцатого декабря я вернулась с работы почти в девять вечера. У бухгалтеров последний день перед праздниками — это не рабочая смена, а какой-то марафон на выживание: каждый старается успеть сбросить на тебя свои срочные вопросы до того, как офис окончательно закроется.
Едва я переступила порог, навстречу вышла Полина.
— Мам, бабушка звонила, — сообщила она. — Сказала, чтобы мы завтра не задерживались. Она купила гуся.
Я замерла прямо в прихожей.
— Кого купила?
— Гуся. Большого. Ещё спросила, умеешь ли ты готовить рулетики из баклажанов.
Я молча сняла шарф и медленно повесила пальто на крючок.
— А ты ей что сказала?
— Что умеешь. Ты же летом делала такие.
Ругать ребёнка было глупо. Полина просто честно ответила на заданный вопрос и даже не поняла, что стала участницей взрослой игры, в которую её никто не посвящал.
Я достала телефон и набрала свекровь.
— Надежда Павловна, Дмитрий сказал мне, что мы всё обсудили и меню остаётся прежним.
— Так оно и остаётся, — бодро отозвалась она, будто ничего странного не происходило. — Твои салаты и мясо никто не отменял. Просто я ещё немного продуктов взяла.
— И кто будет этим заниматься? — спросила я уже без особой надежды услышать разумный ответ.
— Да вместе как-нибудь управимся, — легко сказала свекровь.
Я попросила её назвать, что именно она купила. Список оказался внушительным: размороженный гусь, несколько килограммов картофеля, грибы, баклажаны, свёкла, селёдка и всё необходимое для холодца.
— Холодец уже поставили вариться? — уточнила я.
— Пока нет. Завтра утром начну. А ты приедешь — доведёшь до ума.
Я опустилась на кухонный табурет и несколько секунд смотрела в одну точку.
— Надежда Павловна, я не буду готовить эти блюда. Вы со мной это не согласовывали. И завтра к трём я не приеду.
— Но я же уже всё купила! — в голосе свекрови тут же появились обида и укор.
— Продукты можно использовать позже. Если гусь хранился нормально, его можно приготовить первого января. Картофель и свёкла тоже не испортятся за день. А холодец не является обязательным условием новогоднего стола.
На другом конце провода раздался тяжёлый вздох.
— То есть мне теперь одной со всем этим разбираться?
— Почему одной? Светлана привезёт нарезку и торт. Мы привезём мясо и салаты. Этого вполне достаточно. Если вы хотите больше закусок, можно попросить кого-то из гостей что-нибудь взять с собой.
— Не люблю я людей нагружать, — резко ответила свекровь.
Я посмотрела на экран телефона и невольно усмехнулась про себя. Людей она, значит, нагружать не любила. А меня — пожалуйста, меня можно было ставить перед фактом.
После разговора я всё пересказала Дмитрию. Он снова заверил, что поговорит с матерью. На этот раз я попросила его не превращать мои слова в мягкое «Марина, наверное, постарается».
— Скажи ей прямо, — попросила я. — Я приготовлю только то, что обещала заранее. И мы приедем к семи как гости, а не как кухонная бригада.
Дмитрий кивнул и сказал, что всё понял.
Утро тридцать первого декабря впервые за много лет началось без суматохи и паники. Я никуда не бежала, не металась между плитой и раковиной, не прокручивала в голове список из двадцати дел.
Мы с Полиной включили новогодние песни и спокойно занялись салатами. Дочь чистила яйца, я нарезала овощи, а Дмитрий ушёл в магазин за хлебом и напитками. В квартире пахло мандаринами, майонезом, запечённым мясом и каким-то почти забытым спокойствием.
К обеду свинина уже стояла в духовке. Я успела не только закончить готовку, но и вымыть голову, уложить волосы и надеть новое тёмно-зелёное платье, которое купила специально к празднику, но до последнего сомневалась, что смогу надеть.
Полина крутилась перед зеркалом в красном платье и рассматривала себя со всех сторон.
— Мам, а бабушка не скажет, что я слишком нарядная?
— Сегодня Новый год, — ответила я. — Хочешь — хоть корону надевай.
Дочь задумалась вполне серьёзно.
— Корона у меня ещё с третьего класса осталась. Она уже маленькая.
К половине шестого всё было собрано. Мы разложили контейнеры с едой, проверили пакеты и поехали к свекрови. Внутри у меня всё равно сидело неприятное предчувствие, но Дмитрий уверял, что мама всё поняла и повторного скандала не будет.
Надежда Павловна открыла нам дверь с таким лицом, будто мы явились не на семейный праздник, а на допрос с опозданием.
— Ну наконец-то! — сказала она вместо приветствия. — Я уже думала, вы вообще не появитесь.
— Мам, мы же говорили, что будем ближе к семи, — напомнил Дмитрий.
— Да-да, конечно. Марина, проходи на кухню. Там нужно кое-что закончить.
Я сняла пальто, переобулась и пошла за ней. Уже на пороге кухни мне стало понятно, что мои опасения были не напрасны.
На столе лежал сырой гусь. Рядом стояла миска с нечищеной картошкой, несколько пакетов с овощами и кастрюля, в которой в мутной воде плавали морковь и луковица. На подоконнике остывали варёные яйца. Из всего, что можно было назвать готовым, я заметила только нарезанные огурцы.
— Надежда Павловна, — медленно произнесла я, — вы ведь сказали, что сами со всем справитесь.
— Не успела, — ответила она так, будто речь шла о сущем пустяке. — Спина разболелась, дел полно. Сейчас ты быстренько займёшься гусем, потом салатики доделаем…
Я посмотрела на часы. Было десять минут восьмого.
— Гусь за час не приготовится.
— Ну гости же не сразу за стол набросятся. Сначала посидят, поговорят.
— А я?
— А ты выйдешь потом. Что за странные вопросы, Марина? Я тебе даже фартук приготовила.
Свекровь сняла со спинки стула фартук в мелкий цветочный рисунок и протянула мне, будто вручала не кухонную одежду, а доказательство своей правоты.
Я не протянула руку.
— Мы вчера всё обсудили. Я ясно сказала, что не буду готовить дополнительные блюда.
— А я думала, ты не бросишь меня в такой ситуации, — холодно произнесла она.
И вот тут до меня окончательно дошло: никакой путаницы не было. Надежда Павловна всё прекрасно услышала. Всё поняла. Просто решила, что при гостях и перед самым праздником мне станет неловко отказывать, и я молча встану к плите.
— Я могу помочь разложить то, что мы привезли, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Дмитрий может почистить картофель, его ещё можно быстро отварить. Гуся лучше убрать в холодильник, если он пригоден для хранения. Остальное сегодня готовить не будем.
Свекровь уставилась на меня так, словно я предложила накормить гостей сухарями.
— Я людям гуся обещала!
— Тогда придётся сказать, что гусь будет в другой день.
— Ты хочешь выставить меня посмешищем?
Я почувствовала, что голос начинает дрожать, и заставила себя сделать паузу.
— Нет. Я хочу встретить Новый год рядом со своей семьёй, а не провести его на кухне.
Надежда Павловна медленно положила фартук на край стола.
— Тогда не делай вообще ничего. Как-нибудь сама справлюсь.
Я вышла в коридор и позвала Дмитрия.
Он вошёл на кухню, увидел стол, сырого гуся, кастрюлю и пакеты с овощами, после чего остановился рядом со мной.
— Мам, почему гусь до сих пор сырой?
— Потому что мне никто не помогает! — резко ответила свекровь. — Я весь день тут одна кручусь, а Марина приехала в красивом платье и даже картошку почистить не хочет.
Дмитрий перевёл взгляд с матери на меня, потом снова посмотрел на неё.
— Мы же договорились, что Марина привезёт уже готовые блюда.
— Я надеялась, что она войдёт в моё положение.
— Мам, ты сказала мне, что всё поняла. Поэтому я и не стал больше возвращаться к этому разговору.
Свекровь отвернулась к плите.
— Конечно. Теперь я во всём виновата. Старой матери уже и попросить нельзя.
Я стояла у дверного косяка и ощущала себя школьницей, которую отчитывают за чужую провинность. Дмитрий молча смотрел на мать, явно пытаясь подобрать слова, чтобы не сорваться окончательно.