Страничка Марины отыскалась почти сразу: «Марина Ветлугина. Интерьерный дизайн. Придумываю пространства, куда хочется возвращаться».
Запись от двадцатого ноября бросилась в глаза первой: «Ну что, друзья, больше не скрываем! Проект НАШЕГО дома готов!!! Земля есть, весной начинаем! Сто шестьдесят квадратов чистого счастья, южная терраса, второй свет, отдельный гостевой блок для родителей. Мечты сбываются, если их грамотно спроектировать!»
Под текстом была картинка: стильный серый дом с большими окнами во всю стену, а рядом — схема участка.
Валентина Сергеевна развела изображение пальцами, как когда-то показывала Полина. Особых знаний по ориентированию тут и не требовалось. Вот дорога, вот знакомый поворот у оврага, вот общий колодец во дворе — даже кружочком отмечен. Южная терраса располагалась ровно там, где росла её антоновка, посаженная Вадимом в год рождения Романа. А на месте пристройки значилась аккуратная надпись: «Имеющееся строение — демонтаж».
В углу, возле забора с Ларисой Юрьевной, там, где стоял её старый сарайчик с летней плитой, Марина нарисовала маленький квадрат и подписала: «Хозяйственный блок, утеплённый».
Валентина Сергеевна погасила экран планшета и ещё долго сидела неподвижно, пока в печи не догорели последние угли.
Хозяйственный блок. Да ещё утеплённый. Не какая-нибудь летняя кухонька, как у соседки, а прямо с заботой, с теплом. Спасибо, милая, не забыла о старухе.
Потом Валентина Сергеевна сама восстановила всю цепочку разговоров. Уже без тетради, просто чтобы убедиться, что память её не подводит.
Первой она набрала Ирину.
— Ирин, скажи-ка, Марина вам уже показывала проект? Ну, дом их будущий?
— Ой, показывала! Такая красота, Валя, честное слово! — Ирина, как обычно, сказала лишнее раньше, чем успела прикусить язык. — Мы потому и решили: пусть Антон в гостевом поживёт, раз для Маринкиных родителей там отдельный блок предусмотрен. А ты, Валя, в хозблоке вообще как барыня устроишься, они же обогреватель обещали поставить. Тебе одной много разве надо?
— Мне одной, — медленно повторила Валентина Сергеевна. — Ясно.
Следующим был Антон. Голос у него звучал устало, будто развод уже выжал из него всё до капли.
— Тётя Валя, я, если честно, вообще не во всё вникал. Мама с Мариной там что-то между собой обсудили… Мне сказали, что гостевой будет мой. Но я его не выпрашивал, честно. Я бы лучше свой угол имел. Только где я его возьму с моими доходами?
— А деньги у тебя какие-то будут?
— После раздела появятся. Немного. Дарья выкупает мою долю в квартире.
— Понятно, — ответила Валентина Сергеевна и сама не знала зачем записала на листке: «Антон. Хочет свой угол. Деньги будут».
Потом она позвонила Сергею. Тот сначала мялся, откашливался, уходил в сторону, но когда Валентина Сергеевна задала вопрос прямо, быстро сдался.
— Ну да, Валя, я знал. Ромка говорил: квартиру продадут, деньги пойдут как первый взнос, пока стройка будет идти — поживут у родителей Марины. А землю ты им отдашь. Не отдашь — они и не начнут. Я думал, ты в курсе. Думал, вы уже обо всём договорились, просто ты цену себе набиваешь.
— Серёжа, а меня куда?
В трубке послышалось тяжёлое сопение.
— Ну… Маринка говорила, сарай утеплят.
В воскресенье Валентина Сергеевна уже сама обзвонила всех и позвала на пироги. Испекла с капустой, с яйцом и зелёным луком, а один — сладкий, с антоновкой из погреба, специально для детей.
Собрались в общем доме, возле тёплой печи. Роман приехал с Мариной, на этот раз привезли и детей. Сергей пришёл с Ириной, с ними был Антон — серый, осунувшийся, весь будто присыпанный пеплом после своего развода. Ларису Юрьевну Валентина Сергеевна пригласила отдельно.
— А она-то зачем? — шёпотом спросила Ирина.
— Соседка, — спокойно ответила Валентина Сергеевна. — Пусть тоже посидит.
Пироги исчезли со стола быстро. Дети, наевшись, выбежали во двор. Роман посмотрел на мать почти с надеждой:
— Ну что, мам? Подумала?
Валентина Сергеевна сняла со стены старые счёты, которые заранее принесла из пристройки, и положила их перед собой. Марина не удержалась и фыркнула.
— Это что, театральная постановка?
— Нет, Мариночка, это рабочий инструмент. Я на этих счётах двадцать лет отчёты сводила, и ни одна проверка ни копейки не нашла, — Валентина Сергеевна поправила очки. — Итак. Земля моя. Двенадцать соток под индивидуальную застройку. В Буче сейчас сотка идёт примерно по двадцать четыре тысячи гривен, объявления я посмотрела.
Она передвинула костяшки.
Щёлк. Щёлк.
— Выходит двести восемьдесят восемь тысяч гривен. Пристройку в расчёт не беру. Всё равно у вас она обозначена как «под демонтаж».
Марина побледнела. У Романа лицо пошло неровными красными пятнами.
— Мам… ты откуда это…
— Из открытого доступа, сынок. Южная терраса, второй свет, гостевой блок. Красиво, Марина, очень красиво. Талант у тебя есть, спорить не стану. Только антоновку жалко. Её твой отец сажал.
— Валентина Сергеевна, мы бы вам всё рассказали! — быстро заговорила Марина, уже без своей подготовленной бумажки и делового тона. — Просто не хотели заранее вас нервировать!
— Вот оно как. А квартиру на Леси Украинки вы тоже с октября не хотели мне рассказывать, чтобы не волновать? Скол на шкафчике, между прочим, так и не замазали.
Ирина схватилась за грудь. Сергей принялся внимательно изучать потолочные доски. Лариса Юрьевна тихонько выдохнула: «Вот это да…» — и потянулась за ещё одним куском пирога.
— Мам, да какая разница, как мы это назвали! — Роман наконец сорвался. — Ну да, не автодром! Дом! Нормальный дом для семьи! Для твоих же внуков! Ты что, была бы против?
— Не была бы, — ровно сказала Валентина Сергеевна. — Если бы вы пришли и спросили по-человечески. А вы принесли мне «формальность» и торт за тысячу триста шестьдесят гривен. И ещё сказали: «Через год всё вернём», хотя ипотека у вас на двадцать лет. Чек, Роман, ты под крышкой коробки оставил.
— Ты чек смотрела?!
— Я всё смотрю. Профессия такая.
За столом повисла тишина.
— Поэтому слушайте, — Валентина Сергеевна положила ладонь на счёты. — Говорю открыто, при свидетелях, чтобы потом никто не рассказывал, будто я жадная и детей обидела. Нужна земля — покупайте. Хотите весь участок, хотите половину. Родственникам скидку сделаю, рассрочку дам. Нужен кредит — оформляйте кредит. На себя. Ты взрослый мужчина, Роман, тебе тридцать девять лет. А моя подпись — это не твой первый взнос и не банковская гарантия.
— Ты с родного сына деньги брать собралась? — ахнула Ирина.
— А родной сын у матери землю забрать собрался, Ирина. Ты сначала посчитай, кто у кого берёт.
— У нас каждая гривна от квартиры уже расписана под взнос! — Марина резко поднялась со стула. — Мы землю в бюджет не закладывали! Вы же прекрасно это понимаете! Вы нам всю жизнь ломаете! Сидите тут в своей развалюхе, как собака на сене!
— Землю не закладывали, — кивнула Валентина Сергеевна. — Зато меня заложили. А в развалюхе, Марина, вы меня сами собирались поселить. Только назвали её красивее: утеплённый хозблок.
Лариса Юрьевна поперхнулась пирогом. Антон осторожно постучал ей по спине и, кажется, впервые за последние недели чуть заметно улыбнулся.
Роман встал, ничего не сказав, и вывел детей к машине. Марина хлопнула дверью так, что из печи посыпалась чёрная сажа. Сергей с Ириной ушли к себе, бормоча что-то про родную кровь и неблагодарность. В доме остались только Лариса Юрьевна и Антон.
— Тётя Валя, — сказал Антон, не поднимая глаз от стола. — А вы правда продадите? Если найдётся покупатель?
— Правда.
— А сколько будет стоить шесть соток? Те, что со стороны дороги?
Валентина Сергеевна посмотрела на него поверх очков.
— Ты же, кажется, в гостевой собирался.
— Не собирался. Меня туда поставили, как шкаф в угол. В этом гостевом я до старости буду маминым сыном, которого жена выгнала. А на своей земле я хотя бы сам себе хозяин.
Валентина Сергеевна снова перебрала костяшки.
Щёлк. Щёлк.
— Рыночная цена за шесть соток — сто сорок четыре тысячи гривен. Тебе отдам за сто двадцать. По-родственному. Можно двумя платежами.
— Согласен, — Антон протянул ей руку, уже по-взрослому. Потом смутился и добавил тише: — Только, может, без договора? Ну, свои же люди. Мама говорит, что это всё лишние формальности…
— Нет уж, Антон, — спокойно ответила Валентина Сергеевна.