Одновременно.
Молчание стало таким плотным, что Валентина Сергеевна различила, как в печке тихо осыпается перегоревший уголь.
— Мы пока не определились, — Роман провёл ладонью по затылку. — Смотрим условия, сравниваем.
— А когда ты вообще придумал это с автодромом?
— Да после Нового года как-то. В январе совсем прижало, ученики начали возмущаться.
— В январе, — спокойно повторила Валентина Сергеевна. — Понятно.
— Мам, ну ты чего меня допрашиваешь? — Роман усмехнулся, но смех вышел натянутым. — Мы же свои люди, не посторонние.
— Я тебя не допрашиваю, Роман. Я бухгалтер. Мне нужно всё взвесить.
— Да что тут взвешивать? — Марина поставила чашку на блюдце чуть громче, чем следовало. — Это же ради семьи. Ради внуков, если уж на то пошло.
— Вот именно ради внуков я и подумаю, — сказала Валентина Сергеевна. — Привезите мне бумаги. Что требует банк, какой договор, под какой процент. Я прочитаю.
— Мам, какие ещё бумаги? — Роман развёл руками. — В ЦНАПе подписать — и всё.
— Вот я и хочу сначала увидеть, что именно мне предлагают подписать.
Уехали они примерно через час. Торт, конечно, оставили. Валентина Сергеевна ещё долго стояла у окна и смотрела, как машина Романа буксует в размокшей мартовской колее. Думала она о том, что слова «нет» так и не произнесла. Но и «да» тоже не сказала. И, пожалуй, именно так сейчас было правильнее всего.
В свою тетрадь она внесла: «Банк: Ощадбанк / ПриватБанк. Сказали одновременно. Идея — с января».
Торт Валентина Сергеевна понесла Ларисе Юрьевне. Не выбрасывать же такую красоту.
Лариса жила за соседним забором, в летней кухоньке с маленькой печкой. Большой дом на её участке три года назад переделали дочь с зятем: обшили сайдингом, заменили окна, провели тёплый пол. А сама Лариса Юрьевна, бывшая провизорша, когда-то женщина строгая и грозная — в Буче её побаивались, потому что без рецепта она в аптеке даже самые простые таблетки не отпускала, — теперь грела воду кипятильником в шестиметровой пристройке с окном на компостную яму.
— Ох, Валя, какой торт! Да это же на целое состояние похоже! — Лариса Юрьевна всплеснула руками и тут же потянулась за ножом. — В честь чего такой праздник?
— Сын просит, чтобы я ему участок подарила. Говорит, формальность. Через год обратно оформит.
Лариса Юрьевна нож положила на стол.
— Через год, значит?
— Так говорит.
— Мне Оксана тоже говорила: «Мам, перепиши, нам так проще ремонт делать, газ подключать, разрешения оформлять. Это просто бумажка, формальность». Я и переписала. А потом зять заявил, что у них теперь в доме «стиль», а мой комод в этот стиль никак не подходит. Представляешь, Валя? Комод не подошёл. А заодно и я вместе с ним.
Она повернула голову к окну. За стеклом, возле большого дома, поскрипывали на ветру ставни, закрытые на зиму.
— До мая они не появятся. А я в своём же доме даже лампочку включить не могу — ключей у меня нет. Говорят, чтобы счётчик зря не крутился.
— Лариса, может, ты сама тогда…
— Что сама? На дочь в суд подам? Я же дарственную собственными руками подписала. Оксана меня к нотариусу отвела, мол, так надёжнее. Нотариус ещё спросил: «Вы понимаете, какие будут последствия?» А я ему: «Так это же моя дочь!» Вот и вся моя юридическая грамотность.
Лариса Юрьевна ела торт, а Валентина Сергеевна сидела с пустым чаем и смотрела, как соседка осторожно подцепляет вилкой золотые крупинки с глазури.
— Ягоды кислые, — сказала Лариса Юрьевна. — А сверху сладко так, что зубы сводит. Точь-в-точь как эти их «формальности».
Когда Валентина Сергеевна собралась уходить, соседка взяла её за рукав и крепко сжала пальцами:
— Ты только сразу ничего не подписывай. Ты у нас женщина умная. Это я доверчивая оказалась.
— Ты не доверчивая, Лариса. Ты мать.
— Вот это, Валя, самое дорогое образование. И платят за него последним.
Звонки начались уже на следующий день. Звонили по очереди, будто кто-то заранее расписал дежурство.
Первым набрал Сергей.
— Валя, привет. Ты это… Роман говорит, что ты упёрлась?
— Я не упёрлась, Сергей. Я думаю.
— Да чего там думать? Нам с тобой сколько осталось? Мы своё на ярмарке жизни уже отторговали. Пусть молодые устраиваются.
— Устраиваются? — переспросила Валентина Сергеевна.
— Ну… развиваются. Бизнес у них там, планы. Я в общем смысле говорю.
Через час позвонила Ирина.
— Валя, я, конечно, не вмешиваюсь, но скажу тебе как женщина: в гроб карманов не пришивают. Обидишь сына — он потом к тебе и на кладбище ходить не станет. Он же родной, не чужой.
— Ирина, а ты свою пристройку Антону уже переписала?
— Ты что, с ума сошла? Нам самим ещё жить да жить!
— Вот и мне, Ирина, ещё жить да жить.
К вечеру объявилась двоюродная сестра покойного Вадима из Луцка, которую Валентина Сергеевна в последний раз видела на поминках.
— Валечка, я тут услышала… Ты ведь всегда разумной была. Кровь — не вода. Ну подпиши ты им, Господи, что тебе стоит?
«Двенадцать соток мне это стоит», — подумала Валентина Сергеевна, но вслух сказала только:
— Спасибо, Вера, что позвонила. Я подумаю.
В тетрадь она записала: «Сергей, Ирина, Вера (Луцк). Все уже знают. Значит, обсуждали заранее». Потом немного посидела, постучала ручкой по странице и добавила: «Сергей сказал: “устраиваются”».
В понедельник утром, пока голова была ясная, Валентина Сергеевна позвонила Татьяне Чуйковой. Когда-то Татьяна работала у неё в отделе, считала зарплату, а теперь была кредитным специалистом в банке. И до сих пор на каждое Восьмое марта присылала бывшей начальнице открытку с котиками.
— Валентина Сергеевна, родная моя! Сколько лет, сколько зим!
— Танечка, у меня к тебе профессиональный вопрос. Бизнес-кредит под залог участка в селе, километрах в сорока от Полтавы, дадут?
На том конце несколько секунд молчали. Потом Татьяна заговорила ровным, осторожным голосом человека, которому подобные истории рассказывают не впервые:
— Валентина Сергеевна, под сельскую землю бизнес-кредит вряд ли кто-то одобрит. Банки такой залог не очень любят. А вот ипотеку на строительство частного дома оформить могут. Только участок должен быть в собственности заёмщика или созаёмщика. Вас по возрасту в созаёмщики, скорее всего, уже не возьмут. Значит, землю придётся переоформлять на них. Пока участок будет в залоге, без согласия банка его никому обратно не подаришь. И такую ипотеку берут не на год, а лет на двадцать. Дарственную назад просто так не откатишь. Отменяют её только в исключительных случаях, прямо прописанных в законе.
— Спасибо тебе, Танечка.
— Валентина Сергеевна, у вас всё в порядке?
— Пока да. Именно что пока.
Положив трубку, она ещё долго сидела за столом и смотрела на старые счёты. Строительная ипотека. Земля должна быть на заёмщике. «Устраиваются», — сказал Сергей.
Потом Валентина Сергеевна достала планшет, подаренный ей на шестьдесят пятый день рождения «чтобы видеть внуков по видеосвязи». На деле планшет в основном служил ей для кроссвордов. Она включила его и открыла OLX.
Свою квартиру она узнала уже по третьей фотографии. Кухня. Гарнитур цвета «белёный дуб», который они с Вадимом купили в девяносто восьмом и откладывали на него три месяца. На дверце углового шкафчика был скол: это Роман в пятом классе запустил туда кроссовком.
«2-комн. квартира, 54 м², ул. Леси Украинки. Собственник. Срочно».
Объявление было размещено двенадцатого октября.
— Значит, в январе прижало, — произнесла Валентина Сергеевна в пустую кухню. — В январе.
Она открыла свою тетрадь на ноябре. Двадцать шестого ноября Роман звонил поздравить её с днём рождения. Говорил: «Мам, у нас всё хорошо, дети болеют, а так всё нормально». Про квартиру — ни слова. А объявление к тому моменту висело уже полтора месяца.
Раз планшет всё равно был включён, Валентина Сергеевна зашла в Facebook.