На деле же, как однажды успела заметить Наталья, никакими вакансиями там и не пахло: Роман яростно гонял по экрану виртуальные танки и, забыв про конспирацию, громко ругался в гарнитуру всякий раз, когда его бронемашину подло поджигали из-за кустов.
Галина Сергеевна тем временем выбрала иной способ сопротивления — не крикливый, зато изнуряющий. Она объявила дому молчаливую партизанскую кампанию. К обеду свекровь варила самый унылый суп из куриных спинок, в котором от курицы оставалось одно воспоминание, зато лавровый лист чувствовался так, будто именно он был главным продуктом в семейном рационе.
— Ешьте, внучата, не стесняйтесь, — тянула она скорбным голосом, разливая по тарелкам бледную жидкость. — У нас теперь мама важный человек, собственница недвижимости. Ей не до домашних изысков. Она капитал приумножает. Скоро, наверное, ради прекрасного будущего всех нас на сухари посадит.
— Галина Сергеевна, — Наталья наконец отложила ложку и внимательно посмотрела на кусочек куриной кожи, сиротливо плавающий в тарелке. — Если вас так тревожит моя финансовая стратегия, я могу прямо сейчас устроить открытый аудит. Завтра жильцы с Соборной переводят первый платеж — ровно шестнадцать тысяч гривен. Сразу вычитаем коммунальные расходы за ту квартиру — две тысячи четыреста. Налог — сто шестьдесят гривен. Дальше идет долг Романа по кредитке, который, напомню, мы закрываем всем домом, чтобы к нам однажды не пришли описывать телевизор, — еще четыре тысячи. И сколько, по-вашему, после этого остается на ваши чудесные европейские трубы?
Свекровь обиженно сжала губы, поднялась из-за стола и удалилась к себе, аккуратно, но очень выразительно прикрыв дверь. Всем видом она дала понять: с людьми, у которых вместо сердца калькулятор, разговаривать бессмысленно.
Пятница подкралась быстро, вместе с настоящим июньским теплом и появлением новых квартирантов. Наталья встретила их возле квартиры на Соборной. Пара оказалась почти образцовой: Иван и Ольга, оба инженеры, спокойные, опрятные, в свежих выглаженных рубашках, с таким видом, будто они даже мусор сортируют по инструкции. У Натальи к ним сразу проснулось что-то почти материнское. Они без лишних разговоров перевели деньги на карту, внимательно подписали акт приема-передачи и даже сами спросили, нужно ли поливать старый бабушкин столетник на подоконнике.
Обратно Наталья шла к метро с редким чувством внутреннего равновесия. В сумке приятно лежал телефон, уже приславший долгожданное сообщение о пополнении счета. «Вот они, настоящие женские деньги, добытые нервами, терпением и здравым смыслом, — думала она, обходя лужу, где воробьи с азартом делили размокшую корку батона. — Никаких фургонов. Никаких грандиозных прожектов. Всё — в семью, всё — под учет, всё — без самодеятельности».
Но дома ее, как выяснилось, уже ждал новый этап семейного троеборья. Прямо на кухонном столе, занимая почти всю его поверхность, лежали три длинные серые пластиковые трубы, перехваченные скотчем. Рядом, сияя так, будто только что спас человечество от коммунальной катастрофы, сидел Роман.
— Наташ, смотри! — выпалил он, едва она переступила порог. — Через знакомых Алексея достал! Настоящие, импортные, чешские! Немецких уже не было, зато эти, честно, ничем не хуже. Стенка три миллиметра, не игрушки какие-то. Всего за шесть тысяч гривен взял. Мама довольна, уже сантехника из ЖЭКа на субботу договорилась вызвать.
Из комнаты торжественно появилась Галина Сергеевна. На ней был парадный халат с люрексовым блеском — очевидно, тот самый, в котором полагалось встречать победу над бытовой несправедливостью и расчетливой невесткой.
— Роман у меня не сын, а чистое золото, — с достоинством объявила она. — Сам съездил, сам нашел, сам договорился. Наталья, ты ведь сегодня деньги получила, переведи ему эти шесть тысяч. Он до вечера у соседа, у Николая Петровича, занял. Нехорошо человека подводить, тем более они завтра на рыбалку собирались.
Наталья молча прикрыла входную дверь. Сумку она даже не повесила. Так и осталась стоять в прихожей, глядя на серое пластиковое великолепие, которое нагло оккупировало половину кухни.
— Роман, — произнесла она очень спокойно. — Объясни мне, пожалуйста, куда именно ты собираешься это устанавливать?
— Как куда? — искренне удивился муж. — Маме в ванную. Там же стояк надо менять, краны ставить, все по-человечески сделать.
— А выяснить, что в доме твоей мамы капитальный ремонт стояков назначен на август этого года и проводится за счет управляющей компании, тебе, выдающемуся специалисту по логистике, в голову не пришло? — Наталья достала из сумки распечатку, которую предусмотрительно сделала еще утром с сайта городской администрации. — Вот, Галина Сергеевна, смотрите: дом двенадцать по улице Строителей. Замена внутридомовых инженерных систем водоснабжения. Начало работ — первое августа. И самое главное — бесплатно. Совсем бесплатно. То есть даром, как говорила мудрая сова из старого мультфильма.
На кухне стало так тихо, что слышно было, как в ванной капает кран. Роман посмотрел на трубы, потом на мать. Галина Сергеевна — на сына. Серые чешские красавцы в один миг утратили ореол выгодной покупки и превратились в громоздкий строительный хлам, непонятно зачем занесенный в квартиру.
— Как это… в августе? — растерянно прошептала свекровь, машинально хватаясь за грудь. — Мне же диспетчер в ЖЭКе сказала, что самим надо, срочно…
— Диспетчер в ЖЭКе — это кума того самого Николая Петровича, с которым Роман завтра собирался рыбачить, — отрезала Наталья. — Они эти трубы, скорее всего, сняли где-нибудь на стройке или выменяли за полцены, а потом решили продать нашей интеллигентной семье как эксклюзивный импорт. И сыграли ровно на том, что никто из вас не захотел проверить информацию. Роман, собирай. Не вещи — трубы. Вези обратно Алексею, Николаю Петровичу или кому угодно, кто участвовал в этом блестящем инженерном спектакле. Денег я не переведу. Ни одной гривны.
Роман начал сдуваться прямо на месте. Еще минуту назад он был победителем коммунального фронта, а теперь стал похож на старый надувной матрас, из которого внезапно вынули пробку.
— Наташ… ну как обратно? Неловко же, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону.
— Неловко спать на потолке — одеяло падает, — жестко подвела итог Наталья. — А это называется вернуть чужое туда, откуда оно взялось. Быстро в машину, пока твой Алексей не решил, что ты окончательно поселился в мире фантазий.
Субботнее утро неожиданно выдалось мирным. Роман, переживший унизительный поход по возврату чешского пластика его законным обладателям, сидел на балконе и сосредоточенно чистил картошку к обеду. Сам. Без просьб, напоминаний и воспитательных лекций. Николай Петрович деньги вернул, хотя, по словам Романа, делал это медленно, тяжело и сопровождал процесс таким шепотом, что даже рыба, наверное, отказалась бы клевать рядом с ним.
Галина Сергеевна, осознав, что бесплатный ремонт в августе куда приятнее платного в июне, заметно смягчилась. Более того, она собственноручно вымыла плиту, к которой, кажется, не прикасалась с майских праздников. Это выглядело почти как акт капитуляции, только без белого флага.
Наталья устроилась в кресле и листала на телефоне каталог недорогих, но вполне симпатичных платьев для Виктории. На душе у нее впервые за долгое время было ровно. Квартирный вопрос, едва не разнесший их семейное гнездо на щепки, в итоге решился без героизма, зато самым надежным способом. Деньги начали поступать, дети продолжали учиться, муж, пусть медленно и с откатами, возвращался из виртуальных танковых баталий в реальную жизнь.
— Мам, глянь, — в комнату заглянула Виктория.
На ней было простое белое платье-комбинация, купленное накануне в обычном торговом центре за четыре тысячи восемьсот гривен. Никакой дизайнерской истерики, никакого бутикового снобизма — но сидело оно удивительно хорошо. Тот самый «изумрудный» ободок со стразами неожиданно идеально подошел к образу и придал ему легкий, почти богемный оттенок.
— Ну как? — Виктория покрутилась перед зеркалом. — Конечно, на Воздвиженке все было эффектнее, не спорю. Но это тоже нормально. Даже прилично. Девчонки уже одобрили.
Наталья посмотрела на дочь — красивую, повзрослевшую, упрямую. Впереди у Виктории была целая жизнь: свои ошибки, свои кредиты, свои бытовые катастрофы и собственные маленькие победы.
— Очень хорошо, Вика, — улыбнулась Наталья. — Настоящая королева. И что особенно приятно — семейный бюджет остался жив.
К вечеру все собрались за столом. На этот раз Наталья сама взялась за ужин: запекла курицу до румяной корочки и нарезала свежий салат с огурцами, укропом и зеленым луком. Роман аккуратно разливал крепкий чай по чашкам, стараясь не пролить ни капли. Галина Сергеевна придирчиво выбирала из вазочки сушки, но прежней ядовитости в ее движениях уже не было.
— Ну что, Наталья, — сказала свекровь после первого глотка, забавно отставив мизинец. — А ведь хорошо, что мы тогда квартиру не продали. Свои метры — они везде свои метры. Хоть в Киеве, хоть где. А тот фургон… да и бог с ним. Пешком ходить полезно. Роман, вон, за эти дни даже постройнел немного, живот втянулся.
Роман только вздохнул и молча положил жене самый аппетитный кусочек куриного крылышка.
Наталья смотрела на них — на своих шумных, упрямых, временами совершенно невозможных родных людей — и думала, что бытовой реализм, конечно, вещь суровая. В нем мало романтики, почти нет красивых жестов и совсем не остается места для широких кинематографических порывов. Зато именно в нем и проходит настоящая жизнь: с пригоревшими тостами, фальшивыми изумрудами, протекающими трубами, семейными спорами и вечным поиском равновесия между «хочу» и «надо».
И в этой жизни, как ни крути, ее личный кассовый аппарат обязан был работать без сбоев.