Утром Валентина добралась домой после ночной смены.
Поясницу ломило так, будто ее всю ночь держали согнутой. Ступать было неприятно, а правая пятка отзывалась особенно остро. У самого порога она с трудом стащила с ног тяжелые ботинки, запихнула их под обувную полку и думала только о том, как бы поскорее доползти до постели. Но пройти дальше оказалось невозможно.
Посреди коридора, почти полностью перекрыв проход, громоздились три огромные клетчатые сумки.
С кухни тянуло жареным луком, шипело масло, а поверх этого раздавался довольный голос мужа. Сергей что-то мурлыкал себе под нос — старую, давно надоевшую мелодию — и с грохотом цеплял сковородой решетку плиты.
— Это еще что такое? — спросила Валентина.
Голос сорвался. Вместо жесткого вопроса вышло хриплое, усталое и совсем не грозное.
Сергей высунулся из кухни. В руке у него была деревянная лопатка, с которой прямо на вымытый линолеум капало масло. На лице держалась виноватая, слишком усердная улыбка — та самая, которую он надевал всякий раз, когда собирался клянчить деньги до зарплаты.
— О, Валюш, ты уже пришла! А я картошку жарю. С грибочками. Как ты любишь. Специально пораньше поднялся.
— Сергей. Чьи сумки?
Она коротко указала на баулы. Один был перетянут бельевой веревкой. Из плохо закрытой молнии торчал рукав знакомого ядовито-зеленого халата.
Муж засуетился, отступил обратно на кухню, потом снова показался в дверях.
— Да проходи ты, проходи. Раздевайся. На своем складе, наверное, совсем вымоталась. Сейчас чайник включу, горяченького поедим.
— Я спросила: чьи это вещи? — Валентина произнесла каждое слово отдельно.
Сергей отвел взгляд. Лопатку спрятал за спину, будто именно она могла его выдать.
— Наталья с мужем поссорилась. Снова.
Валентина ничего не ответила. Она прислонилась плечом к дверному косяку и чувствовала, как ноет ступня после двенадцати часов на ногах.
— Ну, сцепились они там окончательно, — заторопился Сергей, заметив ее молчание. — Он ее вещи прямо на лестничную площадку выставил. Представляешь? Настоящий изверг. Домашний тиран.
— И что?
— Поживет у нас немного. Неделю. Может, две. Пока они там оба остынут. Ты же понимаешь.
Эту квартиру Валентина купила десять лет назад. Ипотеку тянула сама: каждый месяц отдавала больше половины заработка. Экономила на всем, соглашалась на дополнительные ночные смены на складе и уже не могла вспомнить, когда в последний раз покупала себе новое зимнее пальто.
Сергей появился здесь пять лет назад — с одним рюкзаком, потертым ноутбуком и удочкой. А его старшая сестра Наталья с самого начала вела себя так, будто жилье теперь принадлежит им всем.
«Семейное гнездышко», — любила она говорить.
— В моей квартире? — спокойно уточнила Валентина.
— А что такого? — Сергей нервно дернул плечом. — Она же моя сестра. Родная кровь. Тебе что, для семьи места жалко? У нас диван на кухне раскладывается, она там нормально устроится.
Валентина перевела взгляд на вешалку. Там, где всегда висел запасной ключ на длинном брелоке с пластиковым якорем, теперь торчал пустой крючок.
— Ты дал ей ключи?
— Валюш, ну она ночью привезла сумки, пока ты на смене была. — Сергей шагнул ближе, будто хотел обнять ее, но наткнулся на неподвижный, тяжелый взгляд и остановился. — Не начинай, а? Ей и без того плохо. У человека семья разваливается.
— Значит, пока я таскаю коробки на складе, чтобы закрывать эту ипотеку, ты превращаешь мою квартиру в бесплатную гостиницу?
— Валя, ты хоть слова выбирай! — вспыхнул Сергей. — Какая еще гостиница? У человека беда.