Дверь за несостоявшейся покупательницей и притихшей Светланой наконец захлопнулась, и в опустевшей однокомнатной квартире повисла такая тишина, что казалось, будто даже стены перестали дышать. Роман примостился на подоконнике и сжал виски ладонями, словно пытался удержать внутри головы остатки рухнувших надежд. Галина Сергеевна шумно втягивала воздух и обмахивалась глянцевым буклетом какого-то санатория, будто тот мог вернуть ей утраченный отпуск.
— Ты нам всю жизнь перечеркнула, — произнесла она тихо, но с таким трагическим надломом, словно Наталья только что лишила её фамильного замка. — Я ведь уже почти договорилась насчет путевки… Ну, без предоплаты, конечно, но женщинам из управления соцзащиты сказала, что еду. И как теперь я перед ними появлюсь?
— Очень просто, Галина Сергеевна, — Наталья спокойно защелкнула молнию на сумке. — Придете и посмотрите им прямо в глаза. Скажете, что решили поддержать отечественный отдых и проведете лето на даче. Прополка клубники, между прочим, прекрасно укрепляет спину. А насчет труб не переживайте. Трубы мы заменим. Нормальные, пластиковые, украинские. Я уже узнавала: течь не будут. А если вам хочется, чтобы они еще и свистели «Червону руту», то это можно устроить и за тысячу двести гривен. Немецкая инженерная мысль для такого концерта не требуется.
Роман медленно поднял голову. В его взгляде одновременно читались гибель мечты, распад империи и похороны белого фургона с тонированными стеклами.
— И что дальше? — глухо спросил он. — Мы теперь так и останемся жить? В этой старой пятиэтажке? С роутером, который дышит на ладан?
— Роутер уже отремонтированный, Роман. Кирилл оплатил, я видела сообщение. А жить будем нормально. Без истерик, без кредитов и без дележа чужого имущества. Главное — на свои деньги. Пойдем домой, зразы остыли. Их еще греть придется, а микроволновка, как ты помнишь, тоже решила пожить собственной жизнью.
Наталья вышла из квартиры первой и вдруг почувствовала почти физическое облегчение. Теплый июньский воздух ударил в лицо, впереди тянулось целое лето, и впервые за долгие годы она ясно понимала: её личные квадратные метры останутся при ней, какие бы стратегии ни придумывал семейный совет за кухонным столом.
Однако дома её встретил новый сюрприз. На кухонной столешнице лежала записка от дочери, выведенная широким, уверенным почерком Виктории, а рядом стояла подозрительная коробочка, перевязанная розовой ленточкой от старого торта. Наталья нахмурилась. По одному виду этой конструкции было ясно: спокойный вечер отменяется, а её аккуратный план с арендой добрачной квартиры вот-вот столкнется с препятствием совершенно иного уровня — таким, о котором ни Роман, ни Галина Сергеевна даже не успели подумать.
Она остановилась у стола, держа в руках картонную коробку с нарядной, но явно уже видавшей жизнь лентой. Роман и Галина Сергеевна, уныло добравшиеся следом, застряли в дверях кухни. Запах вчерашних зраз, так и не разогретых после квартирного скандала, сиротливо смешивался с резким ароматом клубничного освежителя воздуха, который пах так, будто им пытались замаскировать последствия химической атаки.
— Это что еще за посылка от благотворительного фонда? — подозрительно прищурилась Галина Сергеевна, разглядывая коробку так, будто внутри пряталась внеплановая проверка из налоговой. — Наталья, твоя дочь снова что-то выцыганила? Я же говорила: девочка совершенно не приучена к экономии. Вся в твою материнскую родню, те тоже любили красивые фантики и бесполезные блестяшки.
Наталья не стала отвечать. Она осторожно развернула записку, написанную на обратной стороне квитанции за газ.
«Мамочка! Раз уж выяснилось, что ты у нас тайный миллионер и сдаешь бабушкину фазенду, я решила сама закрыть вопрос с выпускным. В коробке залог. Платье моей мечты уже отложили в шоуруме на Печерске. С тебя четырнадцать тысяч гривен до пятницы. Если не заберем — залог пропадет, а я пойду на праздник в папином гаражном комбинезоне. Целую!»
Наталья медленно сняла крышку. На самом дне, торжественно сверкая стразами явно искусственного происхождения, лежал огромный пластмассовый ободок для волос размером почти с кулак. Он был усыпан фальшивыми «изумрудами» так щедро, словно производитель решил компенсировать отсутствие вкуса количеством блеска. Рядом покоился чек на две тысячи гривен — тот самый залог, оформленный каким-то ФЛП Каспаряном.
— Четырнадцать тысяч? За тряпку на один вечер? — Роман, еще не оправившийся от похорон мечты о фургоне, резко подскочил. Его старые тапки с жалобным свистом скользнули по линолеуму. — Наталья! Да за четырнадцать тысяч Алексей обещал мне отдать зимнюю резину вместе с дисками! Почти новая, протектор — вот такой! Она что, окончательно с ума сошла, твоя дочь?
— Почему сразу моя? — устало спросила Наталья и опустилась на табурет, бросив ободок обратно в коробку. — Когда она заканчивает четверть без троек, она папина гордость и умница. А как нужно срочно выложить четырнадцать тысяч за кусок тюля — тут же становится моей дочерью? Галина Сергеевна, пожалуйста, усмирите своего наследника. У меня от его бизнес-расчетов уже висок дергается.
— А что Роман? Роман все правильно говорит! — свекровь величественно заняла свое законное место у окна, отодвинув вазочку с фантиками. — Четырнадцать тысяч — это три месяца моих лекарств от давления! Или почти половина тех самых немецких труб, которые ты мне пожалела, Наталья. Вот тебе и шестнадцать тысяч гривен от квартирантов. Деньги еще в руках толком не подержали, а молодежь уже все расписала. Как в сказке про шкуру медведя, которого никто даже не видел.
Кухонная дверь скрипнула, и в проеме возник Кирилл. В руках он держал пустую банку из-под кабачковой икры, куда аккуратно были сложены гайки, винтики и обломки рыболовных крючков.
— О, семейный консилиум уже заседает, — буркнул он, оглядев участников спора. — Мам, Виктория просила передать: если ты окажешься ретроградом и зажмешь деньги на платье, она устроится ночным курьером. Будет самокаты по району собирать. А у нее, между прочим, в четверг НМТ по обществознанию.
— Какие самокаты? Какое обществознание? — Наталья почувствовала, как внутри просыпается её прежняя сущность старшего кассира, способного объявить технический перерыв прямо перед носом у возмущенной очереди. — Так, семья. Представление окончено. Кирилл, убрал свою банку с металлоломом с обеденного стола. Роман, включил микроволновку и разогрел зразы. Сейчас будем ужинать и думать, как нам выживать в условиях сурового бытового капитализма.
К одиннадцати вечера буря немного стихла, но обстановка в квартире все равно напоминала зал ожидания после объявления об отмене последнего поезда. Виктория, вернувшаяся с прогулки с видом глубоко оскорбленной королевы, сидела на диване и демонстративно вздыхала, глядя в потолок.
— Виктория, — Наталья вошла в комнату с той самой коробкой, где покоился «изумрудный» ободок. — Давай без спектакля в стиле театра имени Франко. Объясни мне лучше, откуда взялись две тысячи гривен на залог? Три месяца назад ты выпрашивала у меня деньги на учебник по профильной математике и уверяла, что у тебя пусто.
Дочь перевела на мать взгляд, в котором сосредоточилась вся мировая скорбь поколения, вынужденного жить в рамках родительского бюджета.
— Бабушка дала, — нехотя процедила она. — Из пенсии. Сказала, что у женщины должно быть достоинство. И нормальное платье, когда она вступает во взрослую жизнь.
Наталья повернула голову к коридору. Оттуда как раз доносилось мирное похрапывание Галины Сергеевны.
«Вот как интересно, — с сухой иронией подумала она. — На немецкие трубы у нас мигом появляется грыжа бюджета и пенсионная катастрофа, а на внучкины капризы субсидия выделяется без заседаний комиссии. Стратег. Манипулятор высшего разряда».
— Значит, слушай сюда, доченька, — Наталья присела на край дивана. — Платье на Печерске остается на Печерске. Завтра мы едем к этому ФЛП Каспаряну и забираем залог. Если он откажется возвращать деньги, я вспомню свою банковскую молодость и устрою ему такую проверку кассовой дисциплины, что он сам доплатит, лишь бы я вышла из его шоурума. А платье тебе найдем. Красивое. Новое. Но в пределах здравого смысла. За шесть тысяч гривен. Остальные восемь пойдут репетитору, который, напоминаю, до сих пор ждет оплату за май.
— За шесть тысяч сейчас можно купить только чехол для танка! — возмутилась Виктория, но под тяжелым материнским взглядом быстро утратила боевой запал. — Ладно… Но ободок со стразами я оставлю. Он мне идет.
Следующие трое суток прошли под знаком жесткой экономии и мелких домашних диверсий. Роман, окончательно лишенный мечты о собственном фургоне, целыми днями валялся на диване с ноутбуком и делал вид, что изучает серьезные вакансии для руководителей в сфере логистики.