— Ты права, — негромко согласилась Дарья, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога.
Прошло несколько дней.
— Дарья Сергеевна, судя по тем материалам, которые вы нам предоставили, мы, скорее всего, сможем дать разрешение на продажу вашей доли и долей детей, — сообщили ей в органах опеки. — В таких условиях действительно невозможно нормально жить. Тем более если обстановка в квартире угрожает детям.
Дарья растерянно моргнула.
— То есть… вы правда можете разрешить продажу?
— Да. Более того, если бы речь шла о переезде в другой город, мы тоже не стали бы возражать. Главное, чтобы права детей не были нарушены и новое жильё не ухудшало их положение.
— Я даже не ожидала…
— По вашим записям складывается впечатление, что свекровь намеренно пытается вытеснить вас из квартиры, — сухо добавила сотрудница.
Домой Дарья возвращалась почти окрылённая. Впервые за долгое время впереди замаячил выход. Да, Виктории Павловне такая новость точно не понравится. Но Дарья уже устала жить, оглядываясь и вздрагивая от каждого шороха.
Едва она переступила порог, навстречу кинулась мать.
— Дашенька, у меня беда!
У Дарьи сразу ёкнуло сердце.
— Мам, что случилось?
— Квартиранты съезжают! Представляешь? Сказали, что нашли вариант поближе к работе.
Дарья на секунду замерла, а потом даже улыбнулась.
— Так это же прекрасно! Мы можем временно перебраться к тебе. Пока Виктория Павловна окончательно не перешла все границы.
Но мать вдруг сжала губы и нахмурилась.
— Я лично никуда переезжать не собираюсь. А ты, если хочешь, переезжай.
Дарья устало посмотрела на неё. Спорить сил уже не было.
День переезда должен был стать для неё маленьким праздником. После всего пережитого Дарья ждала его как глоток воздуха. До трёх часов дня всё действительно шло спокойно: коробки, сумки, детские вещи, бесконечные пакеты, суета.
А потом на телефоне сработало уведомление с камеры.
Дарья открыла запись — и застыла.
К Виктории Павловне приехала её дочь с детьми. Они вели себя так, будто квартира уже принадлежала им целиком. Без стеснения открывали шкафы, вытаскивали вещи Дарьи, швыряли их в мешки, что-то бросали прямо на пол.
Дарья включила звук.
Через несколько минут ей стало всё ясно. Они говорили между собой так, словно давно ждали этого дня. Обсуждали, что теперь наконец-то выставят из квартиры её мать, больше не пустят обратно, а сама Дарья — никто, приживалка, которая не имеет никакого права на жилплощадь. Звучали и другие слова — злые, унизительные, сказанные с такой уверенностью, будто решение уже принято.
Дарья медленно выдохнула.
Ольга оказалась права. Всё это было не безумием и не срывами. Вся эта страшная постановка разыгрывалась ради одного: выдавить её вместе с детьми, вернуть квартиру под полный контроль семьи Виктории Павловны.
Значит, свекровь вовсе не потеряла рассудок. Она прекрасно понимала, что делает. И, скорее всего, они уже успели поговорить с юристом. Наверняка им подсказали какие-то лазейки, с помощью которых можно попытаться отнять у неё и детей их законную часть жилья.
— Нет уж, — тихо сказала Дарья, сжимая телефон. — Так просто у вас ничего не выйдет.
Будь она одна, возможно, махнула бы рукой и ушла, лишь бы больше не видеть этих людей. Но теперь речь шла не только о ней. У неё были Полина и Егор, и она обязана была защитить их будущее.
Дарья нашла в контактах номер юриста и нажала вызов.
«Вот так люди и становятся врагами», — мелькнуло у неё в голове.
