Он и правда был выше меня почти на полголовы, но в тот миг выглядел не взрослым парнем, а растерянным мальчишкой, которого застали на лжи. Будто он всё ещё надеялся, что сейчас кто-то махнёт рукой и всё сойдёт ему с рук.
— Дед, ты это всерьёз? — глухо спросил Кирилл.
— Более чем.
— То есть ты приехал, чтобы устроить мне разборки и опозорить меня перед соседом?
— Я приехал проведать внука, — ответил я спокойно. — А всё остальное ты подготовил сам. Причём задолго до моего появления здесь.
Я подошёл к столу, взял ноутбук и выдернул зарядку из розетки. Максим молча наблюдал за мной, не вмешиваясь. Я обернулся к нему.
— Прости, что тебе пришлось во всё это ввязаться. Ты в этой истории ни в чём не виноват. Я прослежу, чтобы Кирилл вернул тебе деньги.
Максим коротко кивнул. Было видно, что он не понимает, как себя вести и что вообще можно сказать в такой момент. И я его прекрасно понимал.
— Ноутбук я заберу, — произнёс я, аккуратно убирая его в сумку, с которой пришёл. — Кирилл, мой номер у тебя есть. Когда соберёшь деньги для Максима — позвони. Если захочешь нормально поговорить — тоже позвони. Только запомни: никаких подарков больше не будет.
Я вышел в коридор, и дверь за моей спиной тихо захлопнулась.
По лестнице я спускался медленно. В сумке лежал ноутбук, и его вес ощущался почему-то сильнее, чем должен был. Не вещь давила на плечо — вся эта история.
На улице уже начинало темнеть. Я сел на лавочку возле входа в общежитие, поставил сумку рядом с собой и достал из кармана старенький кнопочный телефон. Нашёл в списке номер дочери, посмотрел на экран, подержал палец над кнопкой вызова… и убрал телефон обратно. Позвоню завтра. Сейчас у меня просто не было сил объяснять всё заново.
Автобус тронулся, и за окном потянулись серые пятиэтажки, вывески супермаркетов, заправки, остановки. Я смотрел на всё это и снова возвращался к одному и тому же вопросу: где я ошибся? В какой момент всё свернуло не туда?
Ответа у меня не было. В последнее время я вообще всё чаще понимал, что многого не знаю. И чем старше становился, тем больше этих непонятных вещей вокруг оказывалось.
Дома меня встретила привычная тишина. Я повесил сумку в прихожей, разулся и прошёл на кухню. Поставил электрический чайник. Он загудел — старый, ещё из тех моделей, за которыми нужно следить самому: не свистит, не отключается, стоит забыть — и вода выкипит. За десять лет я к нему привык и менять не собирался.
Пока вода грелась, я достал из сумки ноутбук, поставил его на стол и поднял крышку. Царапина в виде буквы «Г» тускло сверкнула под жёлтым светом кухонной лампы. Я нажал кнопку питания. Компьютер включился, загрузился как ни в чём не бывало.
Ноутбук снова был у меня.
Только никакой радости я от этого не почувствовал.
Прошло два месяца.
В середине ноября Кирилл позвонил сам.
— Дед, я отдал Максиму деньги, — сказал он без долгих вступлений. — Всё. До последней гривны.
— Хорошо, — ответил я. — Молодец. Как работа?
— Нормально. Устаю, конечно. Но терпимо. Зато теперь хотя бы понимаю, как деньги зарабатываются.
Я усмехнулся про себя. Два месяца подработки — это, конечно, не двадцать семь лет в цеху, но для начала и этого достаточно.
— Ладно, — сказал я. — Захочешь — приезжай как-нибудь. Посидим, чаю попьём.
На том конце провода он будто не сразу поверил.
— Правда?
— Правда.
Через неделю он приехал. Пришёл не с пустыми руками — принёс пакет апельсинов.
Я поставил чайник, достал из шкафа вафельные трубочки, которые он с детства любил больше любых конфет. Мы сидели на кухне и разговаривали. Без крика, без взаимных упрёков. О его учёбе, о подработке, о том, что он собирается делать дальше.
Когда Кирилл уходил, я стоял в дверях и смотрел ему вслед. Высокий, худой, в лёгкой куртке, явно не по погоде. На лестничной площадке он обернулся и махнул мне рукой.
Я закрыл дверь и вернулся на кухню. Чай в кружке уже остыл. Я вылил его в раковину, налил свежий и сел за стол. Потом подвинул к себе ноутбук и открыл крышку. Царапина в форме буквы «Г» осталась на месте. Теперь уже навсегда.
Так мы и живём. И, наверное, это лучшее, на что можно рассчитывать, когда тебе шестьдесят семь и ты вдруг понимаешь: внуки не всегда становятся такими, какими ты их себе представлял.
Они становятся такими, какими становятся. А тебе остаётся только дать им возможность исправиться. Без гарантий. И без новых подарков.
Вопрос лишь в одном: что именно мы теряем, когда перестаём доверять близкому человеку?