— Подъеду заранее, — добавила Галина Викторовна. — Помогу вам с вещами, чтобы без лишней суеты.
В ту ночь сон ко мне почти не пришёл. Я несколько раз тянулась к телефону, уже набирала Наталье: «Хорошо, пусть только переночуют», — но всякий раз перед глазами вставал тот самый чек.
Утром Наталья уже стояла возле калитки и не сводила глаз с ключа у меня в ладони. В машине её младший сын сидел, прижавшись лбом к стеклу.
— Ну хоть детям дай в туалет зайти, — сказала она с нажимом. — Или за это ты теперь тоже деньги берёшь?
— Детей впущу, — ответила я. — А чемоданы пусть остаются на улице.
Пока мальчики были в доме, Юлия подошла ко мне ближе. Без шляпы она казалась куда уставшей и старше, чем накануне.
— Я вашей сестре уже сказала: либо она возвращает перевод, либо оплачивает нам жильё сама. Переписка у меня сохранена. Просто так я это не оставлю.
— Ирина, скажи ей хоть ты! — Наталья резко обернулась ко мне. — Я же не у посторонних деньги взяла. Мы родня.
— Вот ей и объясняй, — спокойно сказала я. — Деньги она тебе переводила.
Муж Натальи, до этого молча перекладывавший пакеты в багажнике, вдруг замер. Когда он спросил про двенадцать тысяч гривен, голос у него был такой, что Наталья наконец отступила от калитки.
Она сбивчиво заговорила про общий семейный бюджет, про расходы на дорогу, про бензин и про то, что хотела «как лучше для всех». Юлия молча протянула её мужу телефон с перепиской.
Галина Викторовна приехала без пятнадцати десять. Поздоровалась со всеми, будто ничего необычного не происходило, и спросила у меня, забрала ли я продукты из холодильника.
— Люди с дороги, а вы их уже выставляете? — возмутилась Наталья, обращаясь к хозяйке. — Мы, между прочим, её родственники.
— Вижу, — ровно ответила Галина Викторовна. — Но к часу заселяются новые гости. Дом нужно убрать и подготовить.
Наталья посмотрела на меня так, будто только в этот момент поняла: я действительно уезжаю и дверь для неё не открою. Я вынесла сумку с мамиными тапочками, потом пакет с молоком и куском недоеденного сыра.
— Маме я всё расскажу, — бросила сестра. — Потом не удивляйся, если к тебе вообще никто ездить не захочет.
Я поставила пакет в машину хозяйки. Что ответить, придумалось уже потом, когда дом остался за поворотом.
Шестнадцать тысяч восемьсот гривен пришли на карту вечером. Почти сразу мама написала, что мне должно быть стыдно. А Наталья молча удалила меня из семейного чата.
Юлия тоже вышла на связь: деньги ей вернули. Они с семьёй нашли комнату на окраине, а Наталья с мужем и детьми развернулись и поехали домой.
В моей студии гудел старенький холодильник, полотенца сохли на спинке стула, а чемодан так и стоял посреди комнаты. Я начала разбирать вещи, достала нарядную блузку, которую везла для праздника, и долго не могла найти ей место в узком шкафу.
Позже позвонила мама. Телефон дрожал на столе от вибрации, и я какое-то время просто смотрела на экран. Потом всё же ответила.
— Они доехали? Дети нормально перенесли дорогу?
— Доехали, — сказала мама сухо. — Наталья плачет. Слышать о тебе не хочет.
Я сказала, что перезвоню завтра, и вышла за хлебом. У магазина продавали пирожные с орехами. Я купила одно, а по дороге назад всё думала, зачем вообще спросила про детей, если заранее знала, каким будет ответ.
Нужно ли было всё-таки пустить родных хотя бы на одну ночь — или после такого обмана я имела полное право не открывать калитку?