— Когда получите решение суда и исполнительный документ от государственной исполнительной службы, тогда и вызывайте полицию. На данный момент люди находятся в квартире законно. Поэтому прошу не устраивать скандалов и не нарушать порядок.
— Да вы издеваетесь, что ли?! — вдруг взорвался Дмитрий, шагнув к участковому. — Нам с Алиной где жить? У нас свадьба на носу! Слышишь, начальник, ты вообще работать собираешься или как?
— Молодой человек, язык придержите, — резко осадил его капитан, и Дмитрий сразу будто сдулся. — Ещё одно слово в таком тоне — оформлю за оскорбление сотрудника полиции. Всего доброго. Все имущественные вопросы решайте через суд.
Он развернулся и стал спускаться по лестнице. Валентина Сергеевна осталась в коридоре. Она дышала часто, с шумом, а по лицу у неё пошли багровые пятна.
— Значит, вот как?! — закричала она, почти тыча мне в лицо пальцем. — Родную мать перед полицией выставила посмешищем? Ну погоди, Марина! Я тебя по судам затаскаю! Жизни вам тут не будет, поняла? Из-под земли достану, но вылетите отсюда! Дмитрий, идём. Пусть подавятся этими квадратными метрами. Недолго им осталось радоваться!
Судебная круговерть началась примерно через месяц. Валентина Сергеевна и правда нашла какого-то недорогого юриста из конторы возле вокзала, и вскоре нам принесли повестку в районный суд. В иске всё было написано жёстко и почти с угрозой: признать нас утратившими право пользования жильём, выселить и снять с регистрации места проживания.
Первое заседание проходило в тесном душном кабинете, где даже окна будто не открывались годами. Судья, женщина лет сорока пяти в чёрной мантии, неторопливо перелистывала папку с материалами. Валентина Сергеевна явилась вместе с Дмитрием и Алиной. Та надела своё лучшее платье, накрасилась так, словно пришла не в суд, а на смотрины, и смотрела на нас с Андреем так, будто мы были грязью на подошве её туфель.
— Ваша честь, — торжественно начала представитель Валентины Сергеевны, явно наслаждаясь собственной речью. — Моя доверительница является единственной владелицей спорной квартиры. Ответчики, а именно её дочь и зять, общего хозяйства с собственницей не ведут, коммунальные платежи не оплачивают, занимают жилплощадь без согласия и тем самым нарушают права второго сына моей доверительницы, Дмитрия, которому необходимо создавать семью.
Я поднялась. В горле встал тугой ком, ладони похолодели, но Андрей под столом крепко сжал мою руку, и это вернуло мне силы.
— Это неправда, — сказала я, стараясь говорить ровно и смотреть прямо на судью. — Вот квитанции за последние пять лет. Все коммунальные услуги оплачивали мы, полностью, из наших зарплат. Мой муж работает автомехаником, я швеёй на фабрике. Здесь чеки на стройматериалы: окна, трубы, батареи, всё, что мы покупали для ремонта. Когда мы заехали, квартира была в ужасном состоянии, и именно мы приводили её в порядок. Другого жилья у нас нет. Если нас выселят, наш четырёхлетний сын окажется фактически на улице. Снять квартиру прямо сейчас мы не можем, у нас просто нет таких денег.
Судья внимательно просмотрела пачку квитанций и чеков, которые Андрей заранее разложил по датам и аккуратно подшил в папку.
— Истец, — обратилась она к Валентине Сергеевне, — правильно ли суд понимает, что вы просите снять с регистрации несовершеннолетнего ребёнка без предоставления ему другого места проживания? У родителей ребёнка имеется в собственности иное жильё?
— Да ничего у них нет! — злорадно выкрикнула Алина со своего места. — Голытьба! Пусть идут в общежитие или хоть на вокзал. Из-за них у нас свадьба под угрозой!
Судья подняла на неё строгий взгляд.
— Девушка, вам слово не предоставлялось. Ещё один выкрик — и вы покинете зал. Валентина Сергеевна, отвечайте на вопрос суда. Вы готовы предоставить внуку другое жилое помещение, не хуже этого?
Свекровь замялась. Она растерянно посмотрела сначала на юриста, потом на Дмитрия.
— Ну… у нас есть трёхкомнатная квартира, — выдавила она наконец. — Но они там жить не будут! У Дмитрия молодая жена будет, им нужен покой!
На одном заседании всё не закончилось. Потом было ещё три. Мы с Андреем возвращались после смен уставшие до ломоты в костях, но всё равно садились за законы, читали разъяснения, искали похожие решения. Так мы узнали, что по статье 31 Жилищного кодекса Украины, если у членов семьи собственника нет возможности приобрести или получить право пользования другим жильём, а материальное положение не позволяет им обеспечить себя квартирой самостоятельно, суд вправе сохранить за ними право проживания на определённый срок.
К последнему заседанию Алина притащила своего отца — того самого «большого начальника на железной дороге», которым она раньше так гордилась. В коридоре суда мужчина в мятом пиджаке ходил из стороны в сторону, надувал щёки и громко рассуждал, чтобы его все слышали:
— Я в депо кому надо скажу, этого автомеханика быстро с работы выкинут, если он не перестанет права качать.
Андрей прошёл мимо, даже головы не повернул. На своей работе он был на хорошем счету: трудился честно, без прогулов, брал сложные ремонты и никогда не прятался за чужие спины. Какой-то «начальник» из другой структуры для него ничего не решал.
И вот судья стала зачитывать решение. В кабинете сразу сделалось так тихо, что слышно было, как шелестят листы.
— Руководствуясь статьёй 31 Жилищного кодекса Украины, суд постановил: в удовлетворении требований о немедленном выселении и снятии с регистрации места проживания отказать. С учётом тяжёлого материального положения ответчиков, отсутствия у них иного жилья, а также принимая во внимание интересы несовершеннолетнего Егора Андреевича, сохранить за ответчиками право пользования и проживания в указанной квартире сроком на один год.
— Сколько?! — крик Валентины Сергеевны разлетелся по кабинету так, что все вздрогнули. — На целый год?! Да они там всё испортят! Да как это вообще возможно? Дмитрий! Алиночка!
Алина вскочила с места. Лицо у неё перекосило от ярости, и вся её напускная ухоженность в один миг исчезла.
— Год?! — зашипела она на Дмитрия. — Ты мне обещал квартиру после свадьбы! Обещал, что всё решите! Я что, должна ждать, пока твоя сестрица со своим муженьком там ещё год поживут? Нет уж!
Она со злостью швырнула сумочку в Дмитрия, резко развернулась на каблуках и выбежала из зала, так хлопнув дверью, что задребезжало стекло. Дмитрий, растерянный и жалкий, бросился следом.
— Алин, подожди! Ну подожди же! — кричал он уже из коридора.
Валентина Сергеевна осталась сидеть на скамье. Она тяжело дышала и смотрела на нас каким-то пустым, почти безумным взглядом. Кажется, именно в тот момент до неё дошло: её любимый Дмитрий остался и без обещанной квартиры, и, возможно, без невесты. А её власть над нами, которой она так привыкла размахивать, рассыпалась прямо у неё на глазах.
Мы с Андреем вышли на крыльцо суда. После долгих, выматывающих месяцев я впервые смогла вдохнуть по-настоящему глубоко. В воздухе чувствовалась весна — тёплая, живая, пахнущая мокрым асфальтом и молодой листвой.
— Ну что, Марин, — Андрей обнял меня за плечи своими сильными, натруженными руками. — Один год у нас есть. И этот год мы не будем отдавать деньги чужому человеку за съёмную квартиру. Каждую гривну будем откладывать. Я на автобазе возьму дополнительные смены по выходным, ты на фабрике подработки найдёшь. За год на первый взнос по ипотеке точно соберём. Зато потом это будет наше жильё. Понимаешь? Наше. И туда уже никакая родня без приглашения не сунется.
Я прижалась к его плечу, от которого пахло бензином, железом и обычным хозяйственным мылом. Мы выстояли. Не потому, что были богаче или сильнее. Денег у нас почти не было, связей — тоже. Но у нас была правда, честный труд и упрямое желание защитить угол для своего ребёнка.
Наша маленькая крепость выдержала.