Она её оттирала, шлифовала, красила, подгоняла каждую дверцу. И вот этот «колхоз», как вы изволили назвать, мы увезём с собой. Весь. До последней полки.
Алина мгновенно скривила губы и возмущённо обернулась к матери Андрея:
— Как это — увезёте? Валентина Сергеевна, вы же говорили, что квартира останется с мебелью!
— Андрей, ты совсем рассудок потерял?! — взорвалась свекровь, заливаясь багровым румянцем. — Куда вы всё это потащите? В съёмное жильё? Да вас туда с таким барахлом на порог не пустят! Оставьте людям мебель и не позорьтесь. Вы взрослые, должны соображать: молодым жить негде!
— А нам, значит, есть где? — я шагнула вперёд, чувствуя, как в груди поднимается горячая, тяжёлая злость. — Мама, ты выставляешь за дверь собственного внука. Егору четыре года, ему в садик ходить, у него здесь всё привычное, а ты нас фактически отправляешь на улицу. И после этого ещё требуешь, чтобы мы этой… посторонней девице оставили своё имущество?
— Не смей повышать на меня голос! — взвизгнула Валентина Сергеевна. — Твой Егор ещё маленький, ничего не понимает! А Дмитрию сейчас положение нужно! У Алины отец на железной дороге большой человек, начальник! Что он подумает, когда узнает, что его дочь пришла жить в голые стены?
Пока она кричала, Алина уже прошлась в большую комнату. Без малейшего стеснения она заглянула за штору, потрогала батарею, потом кивком указала на новый плазменный телевизор. Андрей брал его в рассрочку на два года и только в прошлом месяце закрыл последний платёж.
— Телевизор ничего, нормальный, — оценила она таким тоном, будто пришла выбирать товар на складе. — Его оставьте. Дмитрий после работы любит в приставку играть. И стиральную машину в ванной тоже не вздумайте трогать.
Андрей тихо усмехнулся. От этой короткой усмешки у меня по спине пробежал холодок. Он подошёл к телевизору и, не повышая голоса, произнёс:
— Телевизор уезжает с нами. Стиралка — тоже. Холодильник, кстати, наш, — перечислял он спокойно, но с каждым словом его голос становился всё ниже и жёстче. — И ещё, Валентина Сергеевна. Пластиковые окна, которые я ставил, чтобы ваш внук зимой не кашлял до хрипоты, я тоже сниму. Старые деревянные рамы у меня в гараже лежат, я их не выбрасывал. Верну всё как было.
— Что?! — Валентина Сергеевна схватилась за грудь, её лицо вытянулось от ужаса. — Да как у тебя язык повернулся такое сказать? Ты квартиру угробить хочешь? Алиночка, ты слышишь, что этот изверг несёт?
— Слышу, — процедила Алина, и вся её показная вежливость слетела в один миг, как дешёвая маска. — Они нарочно всё портят, чтобы нам жизнь испортить. Просто давятся от злости, что Дмитрию нормальная квартира достаётся. Валентина Сергеевна, ну сделайте же что-нибудь!
— Ах ты… — выдохнула я и двинулась к ней, но Андрей тут же обхватил меня за талию и удержал на месте. Мягко, без грубости, но так крепко, что я не смогла сделать ни шага.
— Марина, не надо. Успокойся. Не пачкай руки, — сказал он мне почти шёпотом.
Потом Андрей повернулся к матери и к будущей родственнице:
— Значит, так, дамы. Осмотр окончен. На выход.
— Да как ты смеешь меня выгонять?! — Валентина Сергеевна сорвалась на визг и затопала ногами. — Я здесь хозяйка! Завтра же приду с участковым, и вас отсюда вынесут вместе с вашим барахлом! И твоего щенка, Маринка, выпишу куда подальше! Нашлась благодетельница — родному брату угол пожалела!
Они ушли так же шумно, как и появились, с грохотом хлопнув дверью. После этого в квартире повисла тишина — плотная, звенящая, такая, что от неё хотелось зажать уши. В детской тихонько всхлипнул Егор. Я бросилась к нему, прижала к себе, стала целовать в макушку, пытаясь унять дрожь и у него, и у себя.
Андрей ещё несколько минут стоял посреди комнаты, тяжело дыша. На шее у него вздулись жилы. Я качала на руках перепуганного сына и уже мысленно складывала вещи в сумки, представляя, как мы уходим неизвестно куда.
— Марина, хватит плакать, — вдруг сказал Андрей глухо, но твёрдо. Он подошёл к окну, за которым уже темнело. — Мы никуда не уедем. Ни сегодня, ни через две недели.
— Андрей, но она же сказала… Она правда приведёт участкового. Выпишет нас, выкинет, — губы у меня всё ещё дрожали от унижения и страха.
— Пусть приводит хоть начальника всей полиции, — резко обернулся он. В его глазах появилась упрямая, тяжёлая уверенность. — Я на работе у ребят постарше слышал, как их при разводах пытались из жилья выдавить. Егор здесь зарегистрирован? Зарегистрирован. Постоянно. Ты вместе с ним? Тоже. Без суда нас из этой квартиры даже дворник не имеет права выгнать. Значит, будем бороться. Дмитрий со своей фифой решили нам на шею сесть, а мы должны молча проглотить? Нет. Раз они выбрали грязную игру, мы будем действовать по закону.
На следующий день я пошла на фабрику с раскалывающейся головой, но внутри уже сидела твёрдая решимость. Вечером мы не стали смотреть объявления о съёмных квартирах. Вместо этого сели за кухонный стол, достали из шкатулки паспорта, свидетельство о рождении Егора и начали через телефон читать жилищное законодательство Украины. Разбирались сами, спорили до хрипоты, перечитывали каждую строчку, пытаясь понять, где у нас есть опора.
Первый удар случился ровно через две недели — день в день, как и обещала Валентина Сергеевна. Был выходной. Андрей на кухне возился со старым блендером, я жарила оладьи, когда в дверь громко и настойчиво застучали. Не ключом в замке зашуршали, а именно забарабанили кулаком.
На пороге стояли Валентина Сергеевна, Дмитрий и мрачный мужчина в форме — наш участковый, капитан полиции. Дмитрий ухмылялся так победно, будто уже видел нас с чемоданами на лестничной площадке.
— Вот, господин капитан! — с порога закричала Валентина Сергеевна, ткнув пальцем в Андрея, который вышел в коридор. — Эти граждане незаконно занимают мою жилплощадь! Я дала им срок — две недели! Съезжать они отказываются! Выводите их отсюда, у меня документы на собственность при себе!
Участковый устало вздохнул, поправил фуражку и посмотрел на Андрея:
— Документы ваши и всех проживающих предъявите, пожалуйста. Кто собственник?
Андрей спокойно принёс паспорта и свидетельство Егора.
— Капитан, я здесь не зарегистрирован, — ровным голосом сказал он. — Но здесь постоянно зарегистрированы моя законная жена Марина и мой несовершеннолетний сын Егор Андреевич, ему четыре года. Вот отметки в паспорте, вот свидетельство о рождении. Место проживания ребёнка связано с местом проживания родителей. Я нахожусь здесь как член семьи.
Участковый взял документы, внимательно посмотрел страницы с регистрацией, пролистал свидетельство, затем вернул всё Андрею. После этого он повернулся к Валентине Сергеевне, которая уже начала бледнеть от злости.
— Гражданка, зачем вы вводите меня в заблуждение? Какое незаконное проживание? Здесь зарегистрированы мать и малолетний ребёнок. Выселять их я не имею права.
— Как это не имеете?! — взвизгнула Валентина Сергеевна, и голос у неё сорвался на хрип. — Я собственница! Это моя квартира, она мне от матери досталась! Я хочу подарить её младшему сыну. Я имею право!
— Имеете, — спокойно ответил капитан. — Обращайтесь в суд.