— Работы там невпроворот: грядки прополоть, полить, ботву убрать, порядок навести. И продукты тоже на тебе будут, — добавила Марина уже деловым тоном. — Сама видишь, как всё подорожало. Мы будем писать, что нужно купить.
Алина смотрела то на мать, то на отца и не могла сразу подобрать слова. Она ожидала чего угодно: неловкого разговора, поздних извинений, хотя бы слабой попытки сказать, что они по ней скучали. Но вместо этого ей просто озвучили перечень обязанностей, будто она не дочь, а бесплатная рабочая сила с кошельком.
— Вы сейчас серьёзно? — голос у неё сорвался, но она всё же продолжила. — Вас не было на моей свадьбе. Вы ни разу не поинтересовались, как я живу, счастлива ли я. А теперь я должна каждые выходные ездить к вам на участок, копаться в земле и ещё покупать вам продукты за свои деньги?
— Не устраивай сцену, — ровно произнесла Марина, словно речь шла о чём-то очевидном. — Это не прихоть и не просьба. Это твоя обязанность. Мы тебя вырастили, кормили, одевали, тратили на тебя силы. Теперь настало время и тебе что-то вернуть.
Сергей согласно качнул головой, поддерживая жену:
— Если с поездками совсем не получается, можно помогать деньгами. Хотя бы на продукты. На самое нужное мы ещё наскребаем, но еда, лекарства — сама понимаешь. Для тебя это ведь не такая уж тяжесть. Мы же не просим невозможного.
Алина замолчала. Несколько секунд она просто сидела, пытаясь удержать внутри всё, что поднималось к горлу: обиду, усталость, старую боль, которую она столько лет пыталась спрятать поглубже. И вдруг всё стало предельно ясно. Никаких чудес не будет. Как бы она ни старалась, сколько бы ни доказывала, что достойна тепла и признания, для них этого всё равно окажется мало.
Она медленно отодвинула стул и встала.
— Нет, — сказала Алина негромко, но твёрдо. — Я вам ничего не должна. Ребёнка не рожают как вклад, с которого потом требуют проценты. Вы обязаны были заботиться обо мне, потому что я была вашей дочерью. А не потому, что однажды должна буду отработать это на грядках.
Марина резко нахмурилась.
— Что значит “не должна”? Мы в тебя столько вложили!
— Вложили? — Алина невесело усмехнулась. — Вы вложили в меня страх, чувство вины и привычку всё время заслуживать ваше одобрение. А любви я от вас почти не видела.
Сергей открыл рот, собираясь возразить, но Алина подняла ладонь, останавливая его.
— Не надо, папа. Я больше не хочу это слушать. Я не буду приезжать на огород. Не буду возить сумки с продуктами. И не стану мучиться совестью из-за того, что наконец-то выбираю себя. У меня теперь есть своя семья, и я знаю, какой она должна быть: без торгов, без счёта и без вечных долгов.
Марина вскочила так резко, что стул позади неё скрипнул по полу.
— Да как ты вообще смеешь говорить с нами таким тоном? — её голос дрожал от злости. — Мы твои родители!
Алина посмотрела на неё спокойно, хотя внутри всё сжималось.
— Вот именно поэтому мне так больно, — ответила она тихо. — Родители не должны выбивать из ребёнка любовь и помощь. Они дают их сами. Просто потому, что любят.
Она развернулась и пошла к выходу. Когда её пальцы уже коснулись дверной ручки, за спиной прозвучал резкий крик Марины:
— Если сейчас уйдёшь, можешь больше сюда не приходить!
Алина замерла на секунду. Потом медленно обернулась.
— Знаете, — сказала она почти спокойно, — впервые это похоже не на угрозу, а на освобождение.
Она вышла в подъезд, плотно прикрыла дверь и стала спускаться по лестнице. Возле машины её уже ждал Дмитрий. Увидев его, Алина не выдержала, бросилась ему на шею и расплакалась.
Дмитрий крепко прижал её к себе.
— Как ты? Всё совсем плохо?
Она вытерла слёзы и неожиданно улыбнулась.
— Нет. Теперь всё хорошо. Правда хорошо.
Наверху с шумом распахнулось окно.
— Алина, вернись! — донёсся крик Марины. — Мы ещё не договорили!
Алина даже не обернулась. Они с Дмитрием сели в машину и уехали.
Больше её там ничего не держало.