Металлическая ручка, однако, даже не дрогнула. Я стояла по эту сторону забора и смотрела на незваных гостей чуть свысока: наш участок находился на небольшом природном пригорке, и сейчас это неожиданно оказалось очень кстати.
— Скажите, пожалуйста, ваш парадный караван с угощениями по пути разбойники перехватили? — спросила я тихо, почти ласково, но так ровно, что каждый слог прозвучал особенно отчетливо. Мой взгляд медленно прошелся по их свободным рукам. — Или теперь среди воспитанных людей появился новый обычай: приезжать в гости только с колонкой, громкой музыкой и непоколебимой уверенностью, что их обязаны обслужить?
Андрей будто споткнулся на ровном месте. Его широкая улыбка исчезла мгновенно, словно ее смыло первым же холодным дождем.
— Светлана, ты что, решила прямо у ворот всем настроение испортить? — с неподдельным возмущением вмешалась Марина и нарочито поправила огромные темные очки на переносице. — Мы, между прочим, ехали не пять минут, устали ужасно. Открывай уже. И вообще, чем это у вас так пахнет на всю округу? У меня с утра во рту маковой росинки не было.
— Пахнет, Марина, хорошей мясной солянкой, — невозмутимо ответила я и сделала небольшую паузу, с удовольствием наблюдая, как у них постепенно меняются лица. — Горячей, густой, с крепким бульоном, копченостями и ребрышками. Только есть один незначительный хозяйственный момент: кастрюля сварена строго на две порции. А дополнительные едоки в бюджет сегодняшнего дня у нас не внесены.
— Я что-то не понял, это у вас теперь такое представление на входе? — Андрей резко дернул калитку, и на его щеках проступила багровая злость. — Дмитрий, скажи своей жене, чтобы она сейчас же закончила этот цирк. Мы приехали к родному брату, на выходной, нормально посидеть на природе!
В этот момент Дмитрий молча шагнул вперед и встал рядом со мной. Не суетясь, не повышая голоса. Просто оказался плечом к плечу — большой, спокойный, собранный, как человек, который давно принял решение и больше не собирается отступать.
— Светлана говорит все верно, Андрей, — произнес он твердо, и его голос прозвучал сухо и жестко, будто лезвие по стеклу. — Ты приехал не к брату. Вы снова направлялись на бесплатный загородный пансионат. Только, похоже, перепутали адрес.
Он ненадолго замолчал, посмотрел брату прямо в глаза и продолжил уже еще спокойнее:
— Этот участок, этот дом, каждая грядка, каждый куст и каждая доска здесь появились не сами по себе. Это наша со Светланой работа, наши руки, наши выходные и наши деньги. За все годы ты не привез сюда даже мешка цемента, не помог забить ни одного гвоздя и ни разу не купил к общему столу даже хлеба. Человек, который приезжает без приглашения, требует обслуживания и еще позволяет себе смеяться над тем, как мы живем, больше на эту землю не зайдет. Родство ты вспоминаешь только тогда, когда тебе нужен бесплатный мангал, накрытый стол и место, где можно разлечься хозяином. В остальное время ты просто посторонний мужчина на дорогой машине, с колонкой на полной громкости и с пустыми руками.
После этих слов тишина стала почти осязаемой. Она повисла между нами плотным прозрачным слоем, и в ней вдруг отчетливо послышалось, как над старой яблоней лениво жужжат пчелы. Даже музыка из колонки в руках Андрея, казалось, стала тише и неувереннее.
Все выглядело так, будто у них на глазах сломалась отлично отлаженная схема. Много лет она работала без сбоев: они появлялись без предупреждения, ели, отдыхали, отпускали колкости и уезжали довольные собой. Но сейчас привычный механизм с хрустом врезался в наше общее, спокойное и окончательное «нет».
— Да вы совсем тут озверели в своей глуши! — сорвалась Марина, и от ее привычной холеной уверенности не осталось почти ничего. Голос стал визгливым, резким, чужим. — Настоящие жлобы! Родным людям куска мяса пожалели!
— Уважение к чужому труду не продается и не выдается по родственным связям, Марина, — холодно сказала я. — А ваше хамство мы больше оплачивать не собираемся.
И именно в этот момент, когда Андрей с Мариной еще не успели найти новый способ продавить нас, снова нерешительно подала голос растерянная Оксана.