Только на его лицевой стороне виднелась крошечная тёмная точка, похожая скорее на заводскую дырочку, чем на объектив.
— Эта модель как раз для таких случаев, — деловито пояснил продавец. — Вставляете её в розетку, внутрь ставится карта памяти, а запись включается сама, когда в комнате появляется движение. Места занимает мало, внимание не привлекает.
Он терпеливо показал мне, где что находится, как вынимается карта и как потом смотреть отснятое. Я слушала, кивая, хотя от волнения половина слов пролетала мимо.
— А если вы мне всё настроите, я сама потом смогу открыть видео на телефоне? — спросила я, уже доставая из сумки кошелёк. — Только объясните, пожалуйста, попроще. Я с этой техникой не очень дружу.
Парень оказался на редкость внимательным. Он не усмехался, не торопил меня и не делал вид, будто перед ним беспомощная старуха. Установил приложение, несколько раз показал, куда нажимать, как находить записи, как включать просмотр. Потом даже взял листок и крупными буквами написал для меня короткую памятку.
Домой я возвращалась с таким сердцебиением, будто совершила что-то запретное. Мне было неловко и страшно, но вместе с тем внутри крепло упрямое ощущение: иначе я уже просто не узнаю правды.
В квартире я сразу поставила устройство в розетку напротив комода. Со стороны оно и правда выглядело как самая обычная зарядка. Никаких мигающих лампочек, никаких звуков, ничего подозрительного — просто небольшой чёрный прямоугольник у стены. В ящик я снова убрала конверт, заранее положив туда несколько купюр разного достоинства, и стала ждать.
Долго ждать не пришлось.
Уже на следующих выходных Валерия привезла ко мне внука. Сказала, что ей нужно на пару часов в парикмахерскую, а малыша оставить больше не с кем. Мальчик устроился в гостиной за столиком и с серьёзным видом принялся рисовать красками, а мы с дочерью задержались в прихожей.
— Мам, я у тебя, кажется, в прошлый раз расчёску на тумбочке в спальне оставила, — как бы между прочим сказала Валерия, снимая обувь. — Сейчас заберу, а то в сумке бардак, ничего найти невозможно.
Она уже направилась в сторону комнаты.
— Конечно, посмотри, — ответила я как можно ровнее. — Хотя не помню, чтобы ты её там забывала.
Снаружи я старалась выглядеть спокойной, а внутри всё будто стянуло холодной проволокой. Я осталась на кухне и прислушивалась к каждому шороху. Валерия задержалась в спальне совсем ненадолго — не больше минуты. Потом вышла с той самой расчёской в руке, бросила на ходу пару слов, поцеловала сына в макушку и торопливо убежала по своим делам.
Мне казалось, что время остановилось. Я едва дождалась, пока внук досмотрит мультик. Потом дала ему яблоко, закрылась на кухне, достала телефон и с трудом попала дрожащими пальцами по значку приложения.
Экран на секунду потемнел, затем появилось изображение моей спальни. Я увидела всё так ясно, будто стояла там рядом.
Вот Валерия входит в комнату. На мгновение останавливается и быстро оглядывается на дверь, проверяя, не иду ли я за ней. Потом без малейшей суеты подходит к комоду. Движения у неё точные, привычные, словно она делала это уже не один раз. Она выдвигает ящик, приподнимает сложенное бельё, достаёт конверт. Раскрывает его, вытаскивает деньги, быстро пересчитывает. Две купюры исчезают у неё в ладони. Остальное она аккуратно возвращает назад. Конверт снова ложится под бельё, ящик закрывается. После этого Валерия берёт с тумбочки расчёску и выходит из кадра.
Я пересмотрела эту короткую запись трижды. И каждый раз во мне будто с хрустом отламывался ещё один кусок чего-то важного. Это ведь была не посторонняя женщина. Не случайная воровка, не чужой человек, пробравшийся в мой дом. Это была моя дочь. Та самая девочка, которую я когда-то носила под сердцем, ради которой отказывала себе во многом, которой отдавала лучшее, пока сама перебивалась как придётся. В тяжёлые годы я бралась за любую работу, лишь бы у неё всё было.
А она стояла у моего комода и забирала мои деньги с таким спокойным лицом, будто имела на это полное право.
Но страшнее всего было даже не это. Она не просто вытаскивала купюры из конверта. Она шаг за шагом заставляла меня сомневаться в себе. Подталкивала к мысли, что я выжила из ума, что забываю, путаю, придумываю. И делала это без жалости.
Когда Валерия вернулась за сыном, она выглядела довольной и беззаботной. Волосы у неё были красиво уложены, от пальто тянуло ароматом дорогого кофе и сладких духов.
— Ну всё, мам, мы побежали, спасибо, что выручила, — весело сказала она, помогая ребёнку надеть куртку. — А то я бы сегодня вообще никуда не выбралась.
— Подожди, Валерия, — произнесла я.
Собственный голос показался мне чужим: твёрдым, сухим и непривычно холодным.
— Нам с тобой нужно поговорить. Пройди, пожалуйста, на кухню.
Она удивлённо посмотрела на меня, но спорить не стала. Мы прошли молча. Я села напротив, положила телефон на стол и включила запись. Объяснять ничего не стала. Просто смотрела на неё и ждала.
Сначала на лице Валерии мелькнуло недоумение, а потом по нему медленно поползло совсем другое выражение.