Дмитрий лишь молча взял у Виктории рюкзак, словно ничего особенного не произошло. В итоге весь перелёт Анастасия провела через проход от них: три часа она то укачивала плачущего Артёма, то пыталась отвлечь его игрушкой, пока совсем рядом её муж и его дочь, склонившись к одному экрану, смотрели мультфильмы и весело переглядывались.
Анастасия смотрела в маленькое окно самолёта и уговаривала себя: ничего страшного, первый день всегда нервный, дальше всё обязательно наладится. Если бы она тогда понимала, насколько наивной была эта надежда.
В семейном номере Виктория осмотрелась так, будто приехала проверять собственные владения. Не спрашивая никого, она сразу бросила вещи на лучшую кровать — просторную, у самого окна, откуда открывался вид на море. Затем повернулась к Дмитрию, будто Анастасии в комнате вообще не существовало, и протянула:
— Пап, а почему мы все в одном номере? Мама сказала, что вы меня где-нибудь в кладовке поселите.
Дмитрий неловко рассмеялся. Смех вышел виноватым, коротким, беспомощным — так реагируют люди, которым стыдно, но они не решаются ни возразить, ни поставить границу. Анастасия промолчала и принялась разбирать чемоданы. Артём, не понимая общего напряжения, бегал по комнате и радостно показывал на телевизор.
Этой ночью сон долго не приходил. Лёжа в темноте, Анастасия думала о том, что Ольга сейчас, скорее всего, спокойно спит у себя дома. И, возможно, даже улыбается.
Утром Виктория спустилась на завтрак с видом капризного ресторанного критика. Она неторопливо прошла вдоль шведского стола, взяла тарелку, положила себе спагетти, села. Несколько секунд молча смотрела на еду, а потом подняла глаза на Анастасию — прямо, холодно, не моргая — и демонстративно отодвинула тарелку.
— Я это есть не собираюсь, — произнесла она ровным, почти равнодушным тоном. — Мама сказала, что твоя новая жена специально выбрала отель подешевле, чтобы на мне сэкономить, а себе купить новые шмотки.
За столом стало тихо. Артём спокойно размазывал йогурт по поверхности стола, будто ничего не случилось. Дмитрий же уставился в чашку так внимательно, словно на дне кофе мог найти ответ на все вопросы.
Анастасия медленно выдохнула. Ольга была рядом. Не телом, конечно, но в каждом слове Виктории слышались её интонации, её обороты, её ядовитые фразы, которые месяцами вливались ребёнку в уши — аккуратно, настойчиво, капля за каплей. Девочка даже не осознавала, что говорит чужими словами. Она просто передавала материнский текст почти дословно.
— Вик, может, вечером прогуляемся по набережной? — поспешно предложил Дмитрий, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Там есть хороший ресторан с морепродуктами.
С этого всё и началось. Очень быстро Виктория поняла, на какие кнопки нажимать, и стала пользоваться ими без стеснения. Каждый день она требовала вести её в дорогие заведения на набережной — причём обязательно около двух часов дня, ровно тогда, когда двухлетнему Артёму нужно было спать. Случайностью это не выглядело. Скорее продуманным и очень удобным способом управлять ситуацией.
Дмитрий сдавался всякий раз, даже не пытаясь спорить.
— Настя, я схожу с ней, ладно? — говорил он, уже натягивая шорты и избегая взгляда жены. — Она хочет креветок. Мне правда нужно наладить с ней контакт, ты же понимаешь. Ты у меня разумная. Уложи Артёма, хорошо?
Анастасия укладывала Артёма. Потом лежала рядом с ним в полутёмном номере за плотно закрытыми шторами и слушала, как за окном шумит море — то самое море, ради которого она так долго держалась.