— Мы… это… ты же обычно по субботам приезжаешь, — сбивчиво заговорила Ирина, хватаясь за первое попавшееся объяснение. — Почему не набрала заранее? Мы бы хоть картошки сварили, стол накрыли, встретили тебя нормально!
— Не вспомнила, — холодно бросила Марина и сама почувствовала, насколько намеренно звучит эта ложь.
Она медленно обвела кухню взглядом. Возле стены громоздились картонные ящики, до самого верха заполненные крупными, ровными яблоками из её сада. На подоконнике, словно на выставке, выстроились пластиковые бутылки с вишнёвой домашней наливкой. Те самые, которые Марина убрала в самый дальний угол погреба и собиралась открыть только под Новый год.
— Так что вы там говорили про жильцов, Ирина? — негромко спросила она.
Ирина заметалась глазами по сторонам. По лицу у неё расползлись неровные красные пятна, почти одного цвета с её халатом.
— Ой, Марин, да ты совсем не так всё услышала! — заторопилась она. — Это просто знакомые попросились переночевать на пару дней, вот и всё!
— На пару дней? — переспросила Марина.
Она опёрлась плечом о дверной косяк и сложила руки на груди.
— А оплату за сентябрь они тоже переведут за эти «пару дней»? Причём на новую карту?
Андрей нахмурился. Жирные пальцы он вытер прямо о спортивные штаны и исподлобья посмотрел на хозяйку.
— Ты что, под дверью стояла и слушала? — буркнул он с плохо скрытой наглостью.
— Стараться не пришлось, — ровно ответила Марина. — Вы так разговаривали, что вас, наверное, и соседи через дорогу слышали.
Ирина вскочила со стула. Испуг исчез мгновенно, будто его и не было. Вместо него на лице появилась привычная жалобная обида — та самая гримаса, которую Марина помнила у сестры ещё с детских лет.
— Марина, ну зачем сразу в штыки? — протянула Ирина. — Ну да, сдали мы квартиру. И что теперь? Нам жить на что-то надо! У Андрея на работе людей режут, мне премию урезали. Мы ведь не от хорошей жизни выкручиваемся!
— Значит, никакие трубы у вас там не меняли? — уточнила Марина.
— Ну… в ванной немного подкапывало, — неуверенно пробормотала сестра.
— Ясно.
Марина молча прошла мимо стола и заглянула в спальню. Дверь распахнулась, и её передёрнуло. На широкой кровати, которую она всегда застилала идеально, лежало сбитое, несвежее бельё. На спинке стула висела чужая одежда. Воздух был тяжёлым, застоявшимся. Пахло немытым телом и старым табачным дымом, хотя курить в доме Марина запрещала категорически.
Она вернулась на кухню.
— Значит, картина такая, — произнесла она уже жёстче. — Свою квартиру вы сдаёте посторонним людям. Сами перебираетесь сюда, на всё готовое. Мои яблоки раскладываете по ящикам на продажу, мой погреб опустошаете.
— Марин, ну мы же… — попыталась перебить Ирина.
— Молчи, — отрезала Марина. — А сверху ещё собирались вытянуть с меня деньги на утепление крыши. И, как я понимаю, зимовать тоже планировали здесь. Ничего не забыла?
Андрей резко отодвинул табурет, тот противно скрипнул по полу. Муж Ирины поднялся во весь рост.
— А что такого-то? — рявкнул он.
— Андрей, не лезь! — прошипела Ирина.
— С какой стати я должен молчать? — распалился он ещё сильнее.
Он сделал шаг к Марине, явно рассчитывая задавить её ростом и шириной плеч.
— Дом всё равно пустовал! Без нас бы тут всё сгнило и заросло! Мы, между прочим, порядок навели. Всё лето твои грядки пололи!
— Правда? — Марина коротко усмехнулась.
— И имущество твоё сторожили! — не сдавался Андрей, сердито рубанув рукой воздух. — А теперь приехала хозяйка-барыня, всё уже готовое получила и ещё претензии выставляет!
Марина смотрела на раскрасневшегося родственника без единого слова.
— Это мой дом, — медленно произнесла она. — Мои грядки. Моё имущество.
— Да кому всё это вообще было нужно до нашего приезда? — зло бросил Андрей.