Перед ней стояла чашка кофе, к которой она так и не притронулась, а на коленях лежала дорогая сумка. Виктория вцепилась в неё обеими руками, будто эта вещь могла удержать её на месте.
— Ну наконец-то, — произнесла Ольга Сергеевна, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Мы вас ждём.
Андрей остался стоять.
— Перевод денег остановлен.
На губах его матери появилась короткая насмешка.
— Это жена тебя обучила так разговаривать со старшими?
— Нет, — ответил он ровно. — Вчера меня этому научила ты.
Ольга Сергеевна раскрыла папку, лежавшую перед ней, и развернула несколько листов.
— Это не каприз, а вложение в развитие. Склад рядом с трассой, удобный заезд, отдельная территория, перспектива расширения. Я всё проверила и посчитала.
— Тогда объясни, почему договор оформлен с матерью Виктории?
— Потому что у неё есть именно то помещение, которое нам подходит. Или ты предлагаешь отказаться от выгодной сделки только потому, что твоя жена ревнует?
Я заметила, как Виктория сильнее стиснула ручки сумки. Довольной она не выглядела. Скорее казалась человеком, которого вывели на сцену в чужом спектакле и приказали молчать, не делая ни одного лишнего движения.
— Ольга Сергеевна, — вмешалась я, стараясь говорить спокойно, — в приложении к договору есть пункт о хранении личных вещей арендодателя в отдельной комнате. Вы говорили, что помещение требуется под архив.
Она медленно повернула голову в мою сторону.
— Перед вами я отчитываться не обязана.
Андрей положил руку на спинку ближайшего стула. Костяшки его пальцев побелели.
— Мария отвечает за финансовый контроль, — сказал он. — И вопрос она задала по существу.
— По существу было не унижать меня при посторонних, — резко бросила Ольга Сергеевна. — По существу было не превращать семью в проходной двор ради девочки, которая пришла с двумя чемоданами и решила тут всеми распоряжаться.
Я открыла на планшете нужный файл, развернула приложение к договору и молча положила устройство перед Андреем.
Ремонт помещения. Замена проводки. Сигнализация. Мебель для кабинета. Перевозка коллекции старинной мебели. Коллекция принадлежала Ольге Сергеевне, а оплачивать всё это должна была компания Андрея.
В переговорной повисла такая тишина, что слышно было, как где-то за стеной глухо щёлкнул принтер.
Первой заговорила Ольга Сергеевна.
— Я не собираюсь доживать в бедности после всего, что сделала для этой семьи. Когда умер твой отец, тебе было двадцать семь. Кто ночами сидел рядом с тобой над накладными? Кто уговаривал водителей остаться, когда они уходили к конкурентам? Кто оформлял кредиты под собственную квартиру?
Слова сыпались быстро, одно за другим. И впервые в её голосе слышалось не привычное превосходство, а злость человека, который боится стать лишним. В первые годы она и правда вытаскивала фирму. Привыкла, что последнее решение всегда за ней. Но Андрей вырос, стал руководителем, появились другие люди, новые порядки, новые границы. А ей стало тесно в месте, где она уже не могла двигать чужими судьбами, как мебель в комнате.
— Ты помогла компании выжить, — тихо произнёс Андрей. — А теперь хочешь, чтобы эта же компания оплатила твою дачу и комфорт семьи Виктории.
— Я хочу, чтобы ты не потерял всё из-за жены.
— Я едва не потерял жену из-за того, что слишком долго оставался твоим сыном, а не её мужем.
Виктория медленно поднялась со стула.
— Я не знала про мебель, — сказала она почти шёпотом. — Мама уверяла, что речь только об обычной аренде.
Ольга Сергеевна резко обернулась к ней.
— Сядь.
— Нет, — так же тихо ответила Виктория. — Мне нужно уйти.
Она вышла, оставив чашку нетронутой. Дверь закрылась мягко, без хлопка, но я всё равно увидела, как Ольга Сергеевна дёрнулась, будто звук оказался громче, чем был на самом деле.
Мне показалось, что на этом точка поставлена. Андрей отменил платёж, Кира подготовила официальное письмо в банк, юристу поручили заново проверить каждый пункт договора. Я даже позволила себе подумать, что самое страшное уже осталось позади.
Домой мы вернулись раньше обычного. Андрей в прихожей чистил обувь, а я на кухне ставила на плиту суп. За окном тяжело висели мокрые ветки рябины, и с подоконника на горячую батарею медленно падали капли воды.
— Может, к утру она остынет, — сказала я, хотя сама не очень в это верила.
Андрей посмотрел на меня так, будто я предложила снова распахнуть дверь перед человеком, который уже однажды вошёл в дом в грязных ботинках.
— Она не остынет, — ответил он. — Она начнёт искать, чем меня удержать.
Я хотела возразить, но слова застряли. Мне было страшно представить, что наша ссора с ней станет уже не семейной неприятностью, а настоящей войной — с юристами, родственниками и слухами.