Я открыла чат с Ольгой Сергеевной и набрала: «Давайте завтра обсудим всё спокойно».
Большой палец застыл над кнопкой отправки.
Рядом с телефоном на столешнице лежала вишня. Я сама не заметила, как принесла её из кухни: крутила ягоду в пальцах, пока думала совсем о другом, а потом машинально оставила возле экрана.
Через минуту я стёрла сообщение.
Наутро Ольга Сергеевна появилась в офисе не одна. В переговорной уже сидели начальники отделов, Кира, юрист и двое партнёров Андрея. На большом экране была открыта презентация с заголовком: «План развития складской инфраструктуры».
Говорила она ровно, уверенно, будто всё давно решено. Перечисляла расширение, перспективные договоры, удачное расположение объекта. А затем обвела взглядом присутствующих и чуть изменила тон.
— К сожалению, в последнее время в дела компании стали вмешиваться люди, которые не понимают уровня ответственности, — произнесла она. — Мы не можем допустить, чтобы личные отношения мешали работе.
Её взгляд остановился на мне.
Во мне сразу поднялось старое желание: молча встать, выйти за дверь и оставить Андрея разбираться с матерью без меня. Я уже сдвинула стул, но он спокойно положил перед собой тонкую папку.
— Останься, — сказал он, не повышая голоса. — Ты здесь не как родственница. Ты здесь по делу.
— Разумеется, — усмехнулась Ольга Сергеевна. — Теперь вместо бизнеса у нас семейное собрание.
Андрей подключил проектор. Презентация исчезла, и на экране появилась таблица. Ремонт складского помещения. Перевозка мебели. Услуги дизайнера. Охрана загородного участка. Внизу отдельной строкой стояло: «Предоплата по договору аренды — 1 520 000 грн».
— Это не развитие компании, — сказал Андрей. — Это личные траты, оплаченные из общих средств.
— Я имею право на компенсацию! — резко ответила она. — Я отдала этой фирме всю жизнь!
— Тогда всё и посчитаем. Честно. Твои вложения. Все выплаты, которые ты получала. И все личные расходы, проведённые через компанию. С полноценным аудитом.
Он повернулся к юристу.
— С сегодняшнего дня Ольга Сергеевна лишается права подписи. Доступ к банковским ключам закрыть. Полномочия по сделкам приостановить. Договор по складу не согласовываем. Все расходы, не имеющие отношения к деятельности компании, подлежат возврату.
Я смотрела на неё и впервые увидела не жёсткую хозяйку, не человека, привыкшего отдавать распоряжения, а мать, которая смотрит на сына и не узнаёт его. Перед ней сидел уже не мальчик, вскакивавший из-за стола по первому её слову.
— Ты меня выгоняешь? — спросила она тихо.
— Нет, — ответил Андрей. — Я отстраняю тебя от денег, которыми ты распоряжаешься как собственными. Мать я выгнать не могу. Но быть ею или нет — это уже твой выбор.
Ольга Сергеевна медленно сняла пропуск со шнурка и положила его перед ним. Пластиковая карточка сухо ударилась о стол.
— Ты ещё ко мне придёшь, — сказала она.
— Приду, — кивнул Андрей. — Но не за разрешением жить.
Она вышла, ни разу не обернувшись. Сквозь стеклянную стену было видно, как она идёт по коридору с идеально прямой спиной. Без папки. Без сумки. Только с телефоном в руке, который она сжимала так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Через месяц аудит подтвердил личные расходы почти на 2 800 000 грн. Часть суммы Ольга Сергеевна вернула сразу: продала машину, которую когда-то оформили через компанию на её помощницу. По остальному подписали соглашение о возврате.
Мать Виктории расторгла договор аренды без скандала, едва стало ясно, что аванс не проведут. Партнёры Андрея перестали звонить Ольге Сергеевне напрямую и снова начали обсуждать дела с тем, кто действительно отвечал за компанию.
В одну из пятниц Андрей вернулся домой с белой коробкой из кондитерской возле моста. Он поставил её на стол, открыл крышку, и внутри оказались два кекса с тонкими свечками.
— Без тебя ресторан я больше не бронирую, — сказал он.
Я сняла с одного кекса маленький бумажный флажок и поставила его рядом с чашкой.
Андрей зажёг свечу одной спичкой. Мы почему-то не спешили. Дождались, пока у фитиля соберётся прозрачная капля воска, и только потом разрезали кекс пополам.