Следом под подозрение попали обои — Мария заявила, что они безнадёжно устарели, а мебель, по её словам, выглядела так, будто её вытащили из старого сундука на чердаке. Елена Викторовна выслушивала эти замечания сдержанно, не позволяя себе сорваться. Она понимала: невестке важно утвердиться, почувствовать, что теперь и она здесь главная. Но путь, который Мария выбрала для этого, был слишком колючим и обидным.
Настоящий конфликт вспыхнул из-за люстры. Мария вдруг решила, что прежнюю, простую и давно привычную, необходимо немедленно заменить на пышную хрустальную — с блестящими подвесками, переливами и почти дворцовым размахом.
Елена Викторовна осторожно, почти виновато, заметила, что такая роскошь будет чужеродно смотреться в их спокойной, скромно обставленной квартире. Но вместо обычного разговора получила резкий выпад. Мария заговорила так, будто свекровь не совет давала, а нарочно мешала ей жить. В её словах звучало одно: Елена Викторовна завидует — её молодости, внешности и умению видеть красоту.
— Дмитрий, ну скажи ты ей! — горячо обратилась Мария к мужу. — Я ведь хочу сделать нормально, красиво! Или тебе самому нравится эта квартира, как выставка старых времён? Неужели так сложно объяснить маме?
Дмитрий, по своему обыкновению, попытался уйти от прямого ответа. Он пробормотал что-то о том, что всем надо договориться, что вкус у каждого свой и спорить незачем. Но Мария давила всё сильнее, и в конце концов он уступил, встав на сторону жены. Для Елены Викторовны это прозвучало как предательство. Причём не где-нибудь, а в её собственном доме, где она годами берегла тепло, порядок и душевное равновесие.
— Хорошо, поступайте как знаете, — едва слышно сказала она и ушла к себе, словно раненое животное, которому нужно спрятаться от чужих глаз.
С того дня воздух в квартире будто стал наэлектризованным: малейшее слово могло высечь новую искру. Мария добилась своего.