— Трое суток, мама! — голос Валерии сорвался почти на крик. — Мы места себе не находили! Нам из банка позвонили!
— Из… какого банка? — Надежда попятилась, будто от этих слов на неё пахнуло холодом.
— Из ПриватБанка! — рявкнул Дмитрий из сеней, сжимая папку так, что побелели пальцы. — Знакомый оператор набрал меня и говорит: «Дмитрий, твоя мать сняла вклад, больше четырёхсот тысяч гривен забрала наличными и ушла с каким-то мутным типом». Ты вообще понимаешь, что натворила?
Из комнаты неторопливо вышел Артём. В одной руке у него болталась бутылка пива, другой он лениво чесал грудь под растянутой майкой.
— Чего раскудахтались? — протянул он, окинув Дмитрия насмешливым взглядом. — Дом её, деньги её. Кому захотела, тому и отдала. А вы тут кто такие, чтобы командовать?
Дмитрий застыл. Он был младше Артёма лет на пятнадцать, крепче, шире в плечах. Несколько секунд он молча рассматривал мужчину с головы до ног.
— Так вот ты какой, красавец, — произнёс он тихо, и от этой тишины стало страшнее, чем от крика.
— Я ей муж… ну, почти, — ухмыльнулся Артём. — Гражданский. Так что разворачивайся, парень, и катись отсюда, пока я тебе шею не намял. Мы с Надеждой сами всё решим.
Надежда увидела, как у сына на шее вздулись жилы.
— Мамочка, — Валерия вцепилась в её ладонь. — Выслушай нас. Мы не скандалить приехали. Мы выяснили, кто он такой. Посмотри на него внимательно!
Дмитрий распахнул папку и достал оттуда несколько распечаток.
— Вот, мама. Читай. Его зовут не Артём. Настоящее имя — Гаврилов Константин Павлович, тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года рождения. Родом из Луцка.
— Ерунда какая-то… — Надежда попыталась отвернуться, но Дмитрий осторожно, однако твёрдо взял её за подбородок и заставил взглянуть на бумаги.
С фотографии на неё смотрел Артём. Только моложе, с почти наголо остриженной головой и рубцом над левой бровью. Ниже шёл официальный текст с печатями: «Разыскивается по подозрению в совершении преступлений, предусмотренных ч. 4 ст. 190 УК Украины — мошенничество в особо крупных размерах…»
— Смотри, мама! — Дмитрий говорил громко, стараясь прорваться сквозь тот глухой звон, который уже заполнял ей голову. — Три года назад в Полтаве он точно так же обработал одинокую женщину и отобрал у неё дом! Сейчас она в психоневрологическом интернате, потому что он пичкал её таблетками! Видишь?
— Нет… — одними губами выговорила Надежда. Она перевела взгляд на Артёма. — Артёмчик… Это ведь не ты… Они специально всё придумали, правда? Хотят дом забрать…
Артём даже не дёрнулся. Он спокойно отпил пива, вытер рот тыльной стороной ладони и сплюнул прямо на ковёр.
— Ну да, — бросил он сухо. — Раскопали, значит. Шустрый у тебя сынок.
Внутри у Надежды будто что-то с треском оборвалось.
— Артём… — прошептала она. — Что это значит?
— Да хватит уже, — он посмотрел на неё с таким презрением, что она физически отшатнулась. — Спектакль окончен. Дура ты старая, вот и всё.
Потом он перевёл взгляд на Валерию и Дмитрия.
— Слушайте сюда, наследнички. Деньги я забрал. Они уже ушли на долги. Доказать вы ничего не сможете: она сама мне их отдала, добровольно. Так что забирайте свою мамашу и проваливайте.
Надежда стояла посреди кухни с опущенными руками. В ушах гудело так, словно рядом ударили в огромный медный колокол.
«Он меня не любил, — медленно, обжигающе дошло до неё. — И пилорамы никакой не было… ничего не было…»
Дмитрий спорить не стал. Он шагнул вперёд и ударил Артёма кулаком в челюсть. Тот отлетел к буфету, врезался плечом в стеклянные дверцы, и на пол с жалобным звоном посыпались старые хрустальные бокалы.
— Дмитрий, остановись! — вскрикнула Валерия. — Полиция уже у калитки!
В сени в этот момент вошли двое мужчин в гражданской одежде — сотрудники уголовного розыска, которых Дмитрий привёз с собой.
Артёма увезли в наручниках. Он грязно ругался, плевался под ноги и обещал вернуться.
На кухне резко пахло разлитым пивом.
Дмитрий сидел на табурете у стены и молча курил, глядя в одну точку. Валерия собирала с пола острые осколки фужеров. Надежда устроилась у окна. Её руки лежали на коленях, и на опухшем пальце тускло поблёскивало дешёвое кольцо с облезшей позолотой. Снять его она так и не смогла.
— Мам, — негромко сказал Дмитрий. — Заявление в полицию мы уже подали. Насчёт денег… может, какую-то часть удастся вернуть через суд, если у него найдут имущество. Но честно — шансов мало. Главное, что дом остался за тобой.
Надежда не ответила. Она смотрела в окно на старую яблоню, ветви которой медленно прогибались под мокрым тяжёлым снегом.
— Мам, ну почему ты молчишь? — Валерия подошла к ней, опустилась рядом на корточки и положила голову матери на колени. — Мы рядом. Я буду приезжать по выходным. Ивана привезу, тебе веселее будет.
— Зачем? — спросила Надежда тихо, и голос её прозвучал чужим.
Валерия подняла глаза.
— Что зачем?
— Зачем вы приехали?
Дмитрий и Валерия переглянулись.
— Мам, ты о чём? — нахмурился Дмитрий. — Он же тебя почти на улицу выбросил! Ободрал бы до нитки!
— А вам какое дело? — Надежда медленно повернула к ним лицо. Глаза у неё были сухие, неподвижные, мёртвые, как стеклянные. — Вы ведь всё равно не приезжали. Всё обещали: «На следующей неделе», «после зарплаты», «как разгребём дела». Мои деньги вам тоже были нужны. То на аденоиды, то на кредиты, то на ипотеку. Вы от меня только этого и ждали.
— Мама! — Валерия вскочила, побледнев. — Как ты можешь такое говорить? Мы трое суток не спали! Мы всех на ноги подняли, чтобы тебя найти и спасти!
— Не меня вы спасали, — отчётливо, словно рубя каждое слово, произнесла Надежда. — Вы за дом испугались. Чтобы Артём ваш кусок земли не утащил. А мне… мне эти полгода было хорошо. Понимаете? Полгода я думала, что ещё живая.
Она поднялась.
— Уезжайте. Возвращайтесь в свой город. Я не хочу вас видеть.
Дмитрий рванулся было к ней, открыл рот, но Валерия удержала его за рукав.
— Пойдём, Дмитрий. Сейчас бесполезно.
Они вышли. Дверь закрылась почти неслышно, потом звякнул засов. С улицы донеслось глухое урчание мотора, и красные огни «Хёндэ» вскоре растворились в снежной мути.
Надежда осталась одна. Она подошла к столу и посмотрела на кольцо на пальце. Позолота сошла окончательно, обнажив тусклый зелёный сплав дешёвого металла.
Она опустилась на табурет, положила руки на клеёнку и завыла в пустом доме.